Улана Зорина – Очень страшная книга Уланы Зориной. Вечный покой. Зарисовки безумного мастера (страница 12)
– Нет… Нет… – слабо шептала она запекшимися губами, но голос её потерялся в симфонии жара – Нет! – когда с последним вздохом вырвался её смертельный крик, толпа в ужасе замерла.
Миг, и поляну осветил яркий свет. Солнце, словно сочувствуя несчастной мученице, пробилось сквозь чёрный дым и озарило пожарище своим ярким жестоким светом. В это мгновение каждому крестьянину почудилось, что в пламени они видят не ужасное чудовище, погубившее скот, а ангела, чьи крылья были обожжены их же руками.
Огонь постепенно утих, оставляя после себя только серый пепел и тяжёлый запах сгоревшей плоти. В лесу воцарилась странная тишина. Тишина разочарования и стыда. Крестьяне, тупо уставившись на остатки дома, не могли осознать, какое же зло они совершили.
Солнце катилось за горизонт, окрашивая небо в багряные тона рваной раны. Вечерний лес, затаив дыхание, погружался в настороженный сумрак, а в воздухе витал дух печали, как призрак загубленной жизни.
Из горстки пепла в тишине вечернего леса возник призрак. Женщина в белом платье, с гривой окрашенных в пепел волос, с глазами, полными печали и гнева. Она была не телом, а духом, который не смог уйти от несправедливости. Она стала хранительницей этого леса, невидимой стражей его красоты.
Крестьяне, стыдясь смотреть друг другу в глаза, пытались жить, как и раньше, но только дело их больше не спорилось. Не водилась в ближайшей реке рыба, не попадались в силки жирные тетерева, не приживалась скотина. Мучимые чувством вины, теперь-то они понимали, что не ведунья извела во дворах скот, а неизвестный недуг. Только не повернуть время вспять. Не повиниться, не покаяться. А во снах их тревожных стала чаще являться несчастная, убиенная ими безвинная женщина. Тяжёлым взглядом окидывала она местный люд да головой обречённо качала, напоминая о содеянном зле. Ночью лес становился зловещим. Птицы яростно мотали головами, страшась петь по-прежнему, а в ветвях деревьев шелестели голоса, говорящие о неотвратимой каре.
И вот, пришла весна. Растопила снега, прятавшие под своим гнётом всю чернь земли осквернённой. Разлила по округе свои полные воды. Залила пашни, дворы, погреба. И с поздним холодом отступила. Сковала зима, вновь почуяв власть, ледяные воды. Прочная скорлупа не дала прорасти хрупким росточкам навстречу солнышку. Птицы и звери покинули проклятые места, гонимые тяжёлой аурой. Крестьяне в отчаянии Господа молили о помощи, но ответ им пришел не от Бога.
В туманном утреннем лесу, окруженном могильной тишиной, увидели они призрак женщины в белом. Узнали и присмирели.
Угадали они в стройном стане да пышных локонах несчастную Варвару, убиенную ими же. Она стояла на холме, окруженная туманом, и глаза её, полные гнева, были устремлены прямо на них.
– Ваши сердца черствы! – выдохнул призрак облачком невесомым. – Вы не чтите лес и живущих в нём! Жестоким деянием необдуманным вы осквернили святость его. Ваши грехи отражаются в его бессилии…Ваши глаза слепы и пусты!
Ледяная тишина опустилась на лес, и в этот момент призрак женщины протянул руку к небу. По голым деревьям пронеслась волна холодного ветра. Река вмиг освободилась ото льда, и воды её забурлили яростным варевом.
Крестьяне, понимая, что это конец, все попадали на колени. И мужики здоровые, и калеки старые, и молодые девки румяные – взмолились все о пощаде! Бабы ревели как оглашенные. И ребятня малая, глядя на тех, заорала.
Женщина в белом с горестным ликом простёрла к ним длань, но тут же отринула.
– Когда-то я тоже молила, но ваши уши остались глухи… Отныне я проклинаю всех вас! – бабы заголосили ещё громче, мужики загудели тревожно. – Но даже у меня есть душа, и я дам вам шанс. Пусть тот, в чьих жилах течёт кровь убийцы, добровольно займёт моё место. И тогда души ваши будут свободны от мести моей! Да будет так!
Призрак женщины исчез, оставив их перед лицом справедливой кары.
Лес жирел и густел, а земля давала всё меньше плодов. Постепенно деревня хирела. Ходившие по ягоды, аромат коих достигал и домов, пропадали бесследно. По ночам из леса слышался то ли плач, то ли вой, то ли хохот безумца. Жалкая кучка крестьян забивалась под лавки и мелко тряслась, моля богов даровать спасение. С каждым утром лес подступал всё ближе. Нависая пушистыми ветками над обветшалыми крышами, он напоминал людям о том, что природа не прощает ошибок.
Не выдержав холода и голода, остатки крестьян снялись с места. Как не хотелось им покидать родные места, но проклятье Варвары не оставило выбора.
Навсегда бросая родные халупы, с котомками и узлами наперевес, последние выжившие ещё долго всматривались в черноту подступивших деревьев. До слёз от напряженья в глазах. Но так и не увидев желаемое, со вздохом поворачивались к чаще спиной и вздрагивали, опустив плечи. Хоть лес и казался пустым. Ни тебе пенья птиц, ни шуршанья зверей. Уходившие кожей чувствовали на себе чей-то взгляд. Не злорадный и торжествующий, но печальный и горестный. Отныне лес стал царством призрака, хранительницы его красоты, невинно убиенной ведуньи, женщины в белом…
Спустя столетия, в лес, где царила тишина и покой, ворвался красный седан. Он пронёсся по узкой грунтовке, словно яркая искра в серых сумерках. За рулем сидел мужчина с тёмными проницательными глазами и строгими чертами лица. Его все звали Эндрю, хотя имя ему было Андрей.
Рядом с ним сидела девушка с огненно-рыжими волосами, веснушчатым лицом и глазами, сияющими жизнью и озорством. Её звали Дженнифер, хотя родилась она Женей. Она была не просто спутницей Эндрю, а его верным соратником, чьи душа и сердце были полны страсти, юношеского максимализма и жажды справедливости.
Машина остановилась у края леса. Дженнифер выпорхнула из салона и оглядела приветливый лес. Прохладный ветерок скользнул ей под лёгкую маечку, и девушка содрогнулась. Нечто незримое, но ощутимое чуткой душой, будто бы поприветствовало её, разрешило пройти. Ей бы остановиться, задуматься, но Дженнифер, тряхнув головой, отбросила прочь все сомнения и улыбнулась.
– Это место полно печали, – прошептал Эндрю, передёргиваясь, будто скидывая с себя негатив. – Но в нем есть и сильная жизненная сила, словно оно не желает угаснуть…
Дженнифер, словно танцуя, подошла к спутнику и, улыбнувшись, погладила того по руке.
– Не бойся, Эндрю. Здесь нет ничего, чего мы не смогли бы преодолеть вместе. Мы найдем ответы на все вопросы. Ведь мы любим друг друга и привезли с собой свет, который рассеет любую зловещую тьму. Посмотри же! Это место… Оно потрясающее! – воскликнула Дженнифер, глядя на лес, окутанный вечерним туманом.
– Да, – кивнул Эндрю и скривился, протягивая ей рюкзак. – Ты там кирпичей наложила, что ли? – Дженнифер хихикнула, щуря глаза.
– Там всё, что нам может понадобиться.
Женщина в белом убрала руку, и в её глазах зажглась странная жалость.
Дженнифер вынырнула из картин чужой боли, хватая ртом воздух, будто бы утопающий со дна тягучей реки.
– Как же так? – вырвалось у неё. Теперь она смотрела на женщину совсем другими глазами. Их наполняла скорбь, обида и жалость к несчастной душе невинной Варвары.
– Теперь ты понимаешь, почему не могу отпустить я вас. Потомков беглых крестьян, проклятых в смертном крике?
– Они были глупыми, тёмными и отчаявшимися. – Дженнифер заломила руки. По щекам её текли слёзы. – Они боялись тебя…
– Да я разве пугала? Всё для них делала. Чем могла, помогала, а они… Эх, – махнула Варвара рукой.
– Отпусти Эндрю, и я займу твоё место, – сжав кулаки, решительно Дженнифер выдохнула. В душе её, требуя справедливости, разгорался праведный гнев. Не заслужила Варвара такой судьбы. «А как же я?» – пискнуло чувство самосохранения и тут же было отброшено шквалом святой правоты.
– Сама? – сощурив глаза, Варвара вперилась в девушку. – По своей воле?
Та, упрямо сжав губы, кивнула.
– Ну гляди, девка, назад ходу нет! Не пожалей только! – И став лёгкой дымкой, смеясь, молодая ведунья Варвара, вскинув руки, исчезла в небытие.
– А как же Андрей? Ты отпустишь его и снимешь проклятье? – запоздало затараторила Женя. Глаза её лихорадочно метались по сторонам, где с комнаткой стали происходить разительные перемены. Вот обугленный стул посветлел, очистился от черноты, сам поднялся и встал под стол. Земляной пол покрылся пахучими досками. Стены сбросили шелухой давнюю копоть, засияли домашним теплом. В цветочек обои, знакомые. На столе бабушкина скатёрка. Просветлело окно, распахнулось, взметнув мамины любимые шторы. И, не поверив глазам, Женя уставилась в белый день. Вот только сейчас за порогом клубилась непроглядная ночь, а теперь день. И пенье птиц, стрёкот живности. Словно шоры слетели с уставших глаз. И Андрей. Живой, здоровый недоумевающе оглядывается по сторонам и макушку почёсывает.
– Эй, Эндрю! – метнулась к нему, радостно раскрывая объятия, девушка, да так и прошла сквозь любимого. Тот лишь поёжился да отправился прочь. Быстро вышел из леса, будто не блуждала она часами во тьме, а топталась возле дороги. Запрыгнул в красный автомобиль да, вдавив педаль в пол, исчез в клубах пыли.
– Вот и всё, – всхлипнула Женя, но выдавить из себя захудалую слёзку так и не сумела. Ведь впереди у нее целая вечность в прекрасном лесу.
Солнце садилось, окрашивая небо в оттенки лилового и оранжевого, как будто кто-то разлил по нему краску. Лучи пробивались сквозь густую крону деревьев, рисуя на земле причудливые узоры, словно танцующие огоньки. Воздух был пропитан запахом влажной земли и сосновой смолы, а тишину нарушали лишь шелест листьев и пение птиц, сбившихся в стаи перед ночным перелетом.