Улана Зорина – Очень страшная книга Уланы Зориной. Вечный покой. Зарисовки безумного мастера (страница 13)
Женя сидела у края небольшого ручья, журчащего, как тихая песня. Вода была прозрачной, словно хрусталь, и в её глубине можно было разглядеть песок, покрытый разноцветными камешками. Небо отражалось в ее глади, словно застывшее волшебство.
Она чувствовала себя как-то странно. И то был не страх, а тоска. Горечь по несбывшейся жизни. О потерянных мечтах и надеждах. О забывшем её любимом муже. Об утраченной части себя, как будто ее душа растворилась в этом лесу, смешалась с его тишиной и печалью. Порыв тёплого ветра взметнул вверх пламя волос, прошёлся ладонью по поникшим плечам, ласково коснулся губ, вызывая улыбку. Откуда-то она понимала его и принимала игру. В шорохе сухой хвои, в шуршанье ветвей она явственно различила слова.
«Ты не одна».
Не крик, не шепот, а тихий, еле уловимый звук, подобный шелесту крыльев. Девушка заозиралась, но никого не увидела.
«Ты не одна».
Женя вновь вздрогнула. Она не знала, откуда исходил тот звук, но он был всё ещё в ней, в её мыслях, в её душе, в её теперешней сущности.
«Ты не одна», – повторил голос с нежной тоской.
«Кто ты?» – мысленно она потянулась к нему, и он ответил:
«Я лес».
И в этот момент вокруг неё закружились деревья, их ветви переплелись, создав свод, который закрыл небо.
Женя оказалась в темном и влажном пространстве, окруженная шёпотом листьев и дыханием земли. Она не боялась. Она чувствовала себя здесь как дома.
Внутри леса было темно, но не пугающе. Сквозь густую крону деревьев пробивались лучи, которые создавали на земле кружево светотени, указывающее ей дорогу. Дженнифер шла вперёд, не зная, куда приведёт её этот путь. Но она не боялась. Она чувствовала, что этот лес – её новый дом.
Она проходила мимо могучих сосен, их ветви, словно огромные руки, тянулись к небу. На стволах деревьев висели лианы, их зелёные нити переплетались, образуя узоры, похожие на древние письмена. А вокруг живым бисером роились яркие светлячки. Они бесстрашно садились на плечи и нежно тренькали ей на ушко.
Это был совсем не тот лес, в который совсем недавно они приехали с Эндрю.
Воздух был влажным и прохладным, а земля под ногами – мягкой, словно покрытой ковром из разноцветного мха. Дженнифер чувствовала, как её кожа покрывается мурашками, но это были не признаки страха, а мимолётное послевкусие единения с тайной.
Вдали она увидела озеро, гладь его была спокойной и торжественной. Словно огромное зеркало, отражающее первозданную синь высокого неба.
Над озером парили тысячи птиц, и в шелесте хрупких крыльев она различала слова:
«Ты не одна».
Дженнифер улыбнулась и подошла к озеру. Она смотрела на воду, пытаясь увидеть своё отражение, и не смогла. В прохладной воде отражались деревья, облака и даже звезды, подмигивающие ей с глубины, но не она.
«Ты с нами теперь», – убаюкивал лес.
«С нами», – чирикали птахи.
«С нами», – стрекотали цикады.
Падая в объятия сочной травы, девушка улыбалась.
Она больше не сможет вернуться к своей прежней жизни. Но она тут не пленница, как боялась, а стала частью этого леса, частичкой необъятной его души. Хранительницей его вечной тайны. Она стала лесной феей.
Она будет жить здесь вечно, окруженная негой и красотой. В этом лесу, под кронами великих сосен, под щедрым солнцем и усыпанным бриллиантами небом, на берегу спокойного озера, пока не наступит конец времен.
Адский подвал
Меня зовут Артём. Мне двадцать один год. Я, конечно, не робкого десятка бугай, однако, проходя мимо двери в подвал, чувствую, как сердце моё колотится подобно воробушку. А всему виной моё детское любопытство.
Как сейчас помню…
Старая скрипучая дверь, ведущая в подвал, была всегда заперта. Мама говорила, что там хранится старьё и мне туда лучше не спускаться. Но меня всегда тянуло к запретному, к темным углам, которые, казалось, и скрывали самые интересные тайны.
Все мы были детьми, и у каждого была своя страсть и собственные секреты.
Однажды, когда мама уехала в город, я всё-таки осмелился заглянуть в вожделенный подвал. Ключ лежал на полке в коридоре, и я, слегка потянувшись, стащил его, в душе колеблясь. Однако пообещал себе взглянуть одним лишь глазком и тут же вернуться. Мне уже шесть, и я учусь держать обещания.
Дверь скрипела так, будто ее не открывали уже целую вечность.
В подвале было сумрачно, душно и сыро. Пыль лежала толстым слоем на вещах, которые валялись в беспорядке на полках. Пушистой бахромой с потолка свешивалась паутина. Касаясь лица, она кидала меня в мелкую дрожь от омерзения, будто выталкивая назад и гоня прочь, подальше от своих мрачных владений. Признаюсь, я уже готов был дать стрекача, как в душе заворочалось новое чувство. Пусть я и мал, но всё же мужчина. И не позволю какой-то заплесневелой хреновине сбить меня с намеченной цели. Почувствовав прилив сил, я даже развернул гордо плечи и, выставив руку вперёд, зажег фонарик.
Всё оказалось не так уж и страшно. Мрачные тени опасливо спрятались по углам. Паутина, сбитая фонарём, жалкой кучкой сверзилась на пол. Я даже присвистнул от залихватской уверенности в себе и волшебной силы электрического света. Пусть и такой слабенькой.
Я шел осторожно, не торопясь, внимательно осматривая выдернутые из тьмы моим светом вещицы. Ничего интересного. Потёртый брезентовый плащ, старая панама, давно потерявшая форму. Круглый поднос со стеклянными чашечками, такими крохотными, что казалось, они принадлежали не больше чем лилипутам. Вот красный камзол, расшитый люрексом. Наверное, позабытый реквизит с театральных подмостков. Я уже заскучал. Но вот жёлтый круг вырвал из тьмы что-то иное. Большое, продолговатое, пыльное. Заинтригованный, я подался вперёд и был вознаграждён за свои старания. Подарком или проклятьем судьбы стала для меня эта находка. Шкатулка. Большая, покрытая пылью, она манила к себе, заставляла гадать, придумывать, фантазировать о своём содержимом. Я загорелся ею, словно влюблённый юнец прекрасной девицей. Подбежал, стёр рукавом вездесущую пыль, чихнул пару раз, конечно, изгваздался весь, но меня это сейчас не волновало. Взгляд жадных глаз прочно прилип к ней. Точнее, к неведомым письменам, символам, иноземным узорам, причудливо украшавшим это деревянное чудо. Заворожённый прекрасной поделкой, я, распахнув рот, любовался ею и всё искал, где же замочек. Ведь он точно должен быть, на то она и шкатулка.
Пальцы, словно по клавишам пианино, шустро исследовали интересную вещь, но, к моему сожалению, тщетно. Закусив от напряженья губу, я вертелся вокруг шкатулки, не желая сдаваться. Все выступы уже были нажаты, все выемки обследованы, а результата всё нет. В итоге, потерпев крах, я в отчаянии стукнул по ней кулаком и нахмурился.
«Как же тебя открыть!» От безысходности я вспылил и уже снова занёс над ней руку, как услышал отчётливый скрип. Затем тихий шёпот, смех. Тихий, зловещий, который совсем сбил с меня удалецкую спесь. Несмотря на то, что я очень смелый, я тревожно заозирался.
Вы думаете, что звук утих? Да не тут-то было! С каждым мгновением он становился все громче и ближе.
Теперь-то я уже понял, откуда доносится бормотание, и упёрся испуганным взглядом во тьму рукотворной ниши, созданную с помощью старинной мебели.
Руки мои тряслись, и я никак не мог заставить себя поднять хоть одну. Ту самую, в которой ходил ходуном железный фонарик. От усердия я прикусил язык и скривился от резкой боли.
Шепот был неразборчивым, но в нём явственно чувствовалась злобная радость. Вот он уже за спиной. Я крутанулся на пятках, словно гусар, и, пересилив свой страх, сделал укол фонарём. Но мой выпад прошел невпопад. Ведь это не сабля, а я не гусар. Однако порадовало уже то, что в освещённом орудием месте никого нет. Не успел я облегчённо вздохнуть, как шёпот всё же догнал меня.
По спине побежали мурашки, купаясь в холодных каплях липкого пота. Я обернулся в надежде увидеть лишь пыльный подвал и застыл.
В густой темноте кто-то был.
Фонарь выпал из вмиг вспотевшей ладони и покатился вперёд, замерев аккурат именно там, где я заметил движение.
И, о Боже! Из бледного пятна дрожащей пыли тянулись ко мне тонкие тени. Зыбкие, длинные, суставчатые. Они, словно лапки гигантского паука, всё время находились в движении.
Вытаращив глаза, я в ужасе отшатнулся. Куда-то сгинул мой молодецкий задор и вся лихая бравада. Остался лишь страх. Липкий, первобытный. Перехватывающий спазмами горло, сводящий живот.
Я хотел побежать, но ноги словно приросли к полу. Хотел закричать, но только захлопал беззвучно губами. А тени всё ближе. Вот они уже обступили меня как букашку. Замелькали перед лицом. Коснулись рубашки, штанов. Я стоял как безвольная статуя. Но когда что-то ледяное и склизкое коснулось щеки, разум мой переклинило. Я заорал. Орал громко, надрывно и самозабвенно. Дико, истерично, сгибаясь от нехватки воздуха и разрывая уже сплетённые вокруг меня путы. Я и не знал, что могу так кричать.
Зато стопор прошёл, и я наконец-то сдвинулся с места.