Ула Ноктюрн – Пожиратели: Зов Крови (страница 5)

– Ладно, – она взволнованно подорвалась к дальнему краю стола, где сидел Морган, – Я с ним поговорю.

Он прищурился, ощущая явное превосходство в ситуации, а его губы тронула едва заметная усмешка.

– Ты так боишься, что я с ним встречусь?

Эбигейл пыталась сохранить самообладание, но напряженное лицо выдавало ее.

– Не хочу, чтобы ты сгоряча сказал что-то не так, – ее голос звучал ровно, а в глазах мелькнула искра страха.

Морган поднялся со стула, глядя на нее сверху вниз. Ее тонкие попытки манипулировать ситуацией только укрепили его уверенность в своих мыслях. Он направился к двери, не оглядываясь, спиной ощущая растерянность Эбигейл.

– Ты не заберешь? – ее голос дрогнул, когда она указала на фотографии, все еще лежащие на ее столе.

– Оставь себе, – бросил он через плечо и вышел.

Выйдя за дверь Морган остановился. Его мысли крутились вокруг ее слов и поведения. Она что-то скрывала, это было очевидно. Но чего она боялась на самом деле? Того, что он скажет Зараксу? Или, возможно, наоборот.

Он чувствовал, что здесь было что-то большее, чем простые опасения и перестраховка. Не только Заракс, Эбигейл тоже менялась – ее уверенность и хладнокровие начали иссекать, обнажая тревогу и, возможно, слабость. И если в ней что-то изменилось, это происходило не в лучшую сторону. Что бы она ни замышляла, Морган не собирался упускать из виду ее скрытые планы.

Глава 3: Из Темноты

Лили лежала на холодном бугристом полу темницы и пальцем водила по грубому камню, пытаясь сфокусироваться на его неподвижных формах, таящих в себе память об ужасах, происходивших когда-то в этих стенах. Все та же белая футболка, те же шорты, которые неизбежно напоминали о случившемся. Тот день, когда Лили укутывала младенца в точности такую же ткань, когда Хейли, истекая кровью, испустила свой последних вздох, оставив Лили наедине с этим бесчувственным монстром.

В комнате было тихо, но этот зловещий покой лишь усиливал чувство неизбежности, которое сжимало грудь. Она не могла забыть того, что происходило, не могла освободиться от мыслей о Хейли и Коди, о том, что она потеряла. После того кошмарного дня, когда Лили пыталась выбраться, и он очень грубо, но весьма понятно, показал ей, что может произойти в случае непослушания, он, на удивление, не трогал ее и пальцем. Вероятно, его слова о том, что она совсем не в его вкусе, могли быть и не ложью, он лишь преподал ей урок, не ощущая больше интереса к ней, оставил в покое. Он приносил ей еду и средства гигиены, чистую одежду и… вырезки из газет.

– Эй, тебе нужно поесть. Ты же не можешь так лежать целыми днями, – голос Хейли прорезал тишину, ее привычная настойчивость и игривость вновь звучала в ушах, как нечто знакомое и чуждое одновременно.

– Я не хочу, – слабо ответила Лили, почти не двигаясь.

– Как это не хочешь? Ты давно не ела. Давай же, – голос был все таким же твердым и задорным, но Лили чувствовала, как он постепенно теряет свою силу.

– Я не хочу тебя слушать, – ее слова едва срывались с губ.

– Почему? Потому что он сказал, что это я хотела, чтобы ты была тут? – спросила Хейли, и в голосе прозвучала обида.

– Нет, – Лили поднялась, медленно села, – Потому что ты умерла.

Она резко обернулась, но комната была пуста. Хейли не могло быть здесь. Лили сама видела, как ее подруга погибла. Ее разум понимал это, но инстинкт самосохранения пытался хоть как-то удержать Лили на плаву. Для нее Хейли была не просто галлюцинацией, она была ее якорем стабильности, чтобы помочь пережить ей ту боль и одиночество, что стали ее теперь единственными спутниками.

Лили все же встала, ощущая ноющую боль в нижней части спины, и подошла к тумбочке, на которой стоял поднос с парой бургеров и колой. Она не была прикована, хоть и ограничена в движениях рамками этой комнаты, но недостаток света со временем все же проявился. Регулярная разнообразная пища и вода лишь замедляли этот эффект, но остановить его не могли. Лили села на кровать, взяла один из бургеров – он уже был почти остывший, но еще слегка теплый, – и почувствовала, как этот кусочек пищи напоминает ей о том, что жизнь за стенами ее адской темницы не остановилась. Лили могла бы быть заточена в этих стенах, не понимая, сколько уже прошло и какое время суток, а мир все равно продолжал двигаться вперед. Она закрыла глаза и почти ощутила запах закусочной, шум непринужденной болтовни за столиками, звон стаканов и звук колокольчика над только что открывшейся дверью.

Но это значило и другое: если сегодня в меню фастфуд, значит, у мучителя есть дела поважнее. Это казалось ужасно иронично, но Лили была уверена, что он сам готовит для нее еду, она не была похожа на ресторанную, в ней было что-то домашнее. В этот момент из-за решетки до нее долетел чей-то пронзительный плач. Лили открыла глаза и обернулась, чувствуя, как что-то внутри нее сжалось. Но плач вскоре сменился диким криком, который так же внезапно затих. Она слышала это много раз, но к такому невозможно было привыкнуть.

Лили положила бургер обратно на поднос, а сама легла на кровать, отвернувшись к стене, на которой скотчем были приклеены те самые вырезки из газет – на них были лица ее отца и мачехи. В статье говорилось об убитой горем семье, которые ищут пропавшую дочь. «Они все еще не теряют надежды» – подумала Лили, даты были достаточно свежими. Это было так же приятно, как и больно, но она могла хотя бы видеть их лица. Лили попыталась погрузиться в свои мысли, чтобы найти в этом отдушину, вспомнить те светлые дни, что у нее были, с ее отцом, Хейли, Коди. Чтобы не слышать тот кошмар, что снова и снова прорывался сквозь ее попытки уйти от реальности. Стоны, всхлипывания, крики – чей-то ужас, который обходил ее стороной.

Когда у нее уже почти получилось, раздался еле слышный зов:

– Лили…

Этот голос был едва различимым, но Лили ясно уловила, что он не принадлежал Хейли, значит, мог не являться лишь частью ее воображения. Она поднялась, оглядываясь, не понимая, откуда мог исходить этот странный голос. Он раздался снова, и вот она уже двигалась на звук, ступая по холодному полу, пока наконец не оказалась у зеркала, в котором было совсем не ее отражение.

Там, в зеркальной глади, стояла девушка с белой, почти прозрачной кожей и пепельными волосами. Она смотрела на растерянную пленницу изнутри, ее глаза были полны тревоги и странной настороженности.

– Лили, – прошептала она, и ее голос звучал как приглушенное эхо, – Подойди ближе.

Лили застыла, ее тело словно окаменело от увиденного. Ей уже приходилось встречаться со странным отражением, хоть оно и было враждебным, но оно было ее, в этот раз происходило что-то совсем иное. Лили сделала робкий шаг навстречу, но в ее душе было лишь замешательство.

– Кто ты? – ее голос прозвучал почти неощутимо, словно она задавала вопрос себе, все еще боясь, что это все ей лишь кажется.

Девушка в зеркале улыбнулась, ее губы двигались с необычной грацией, почти как в замедленной съемке. Перед глазами сразу возникло лицо Заракса – его ухмылки никогда не обещали ничего хорошего – только лживые и гнусные игры, что следовали за этим, только обман и жестокость. Но улыбка этой девушки казалась настоящей и искренней. «В любом случае, разве может все стать еще хуже?» – задумалась Лили и, наконец, подошла ближе.

– Я хочу помочь тебе, – произнесла она с такой убедительностью, что Лили почувствовала почти ощутимую в теле эйфорию, – В ближайшее время к тебе придет Заракс. Он будет просить тебя о помощи.

– Что? – Лили отошла на шаг назад, ее дыхание учащалось, восторг сменился замешательством, а голос стал громче, – О чем ты говоришь? С чего ты это взяла?

– Тише, Лили, пожалуйста, не так громко, он может услышать, – ответила незнакомка, и ее голос стал еще невесомее, словно она произносила нечто важное, что нельзя было бы повторить дважды, – Потому что я скажу ему, что так нужно. Но ты должна согласиться. Ты должна сказать, что поможешь в обмен на свою свободу. Это твой шанс выбраться отсюда. Пока еще не поздно.

– Зачем тебе помогать мне? – Лили почувствовала, как ее голос предательски дрогнул, но она уже была научена не доверять всему, что слышишь, даже от самых близких людей.

– Скоро кое-что грядет. Было бы неразумно бросать тебя здесь на произвол судьбы, – ее слова оставались загадочными, не открывая всей картины, но в них было нечто, что заставило Лили чувствовать себя частью игры, в которой она была лишь пешкой.

Незнакомка исчезла так же внезапно, как и появилась, а зеркало снова показывало лишь Лили, оставшуюся в недоумении наедине со своими мыслями. Что бы это ни значило, но было бы глупо не воспользоваться такой возможностью, если эта странная девушка говорит правду. Ведь лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, что сделано не было, не так ли?

Мэдди медленно приходила в себя. Ее тело, словно отброшенное волной, казалось тяжелым и чужим. В голове пульсировал шум, перекрывающий все вокруг. Каменные стены комнаты дышали сыростью, покрытые странными темными разводами, стоял густой, приторный запах, от которого Мэдди начало мутить. Металлический аромат свежей и запекшейся крови перемешивался с едва уловимыми нотами гнили и кислым запахом человеческого страха. Каждый вдох давался с трудом – воздух казался тяжелым, влажным, будто пропитанным самой болью этого места. Лежа на боку, она почувствовала, как ее ладонь соприкоснулась с чем-то влажным. Ее пальцы, не слушаясь, дрогнули, и липкая субстанция оставила неприятное ощущение на коже. Мэдди с трудом приподнялась на локоть, села, откинувшись назад, чтобы не упасть, и вытерла ладонь о бедро, пытаясь избавиться от липкого ощущения, что только приумножало тошноту. Еще немного усилий – и она подтянула ноги к себе, упершись скованными руками в камень.