Уистен Оден – Млечный Путь, 21 век, No 1(50) 2025 (страница 20)

- Не бросал я его учебник, он сам...

- Кто - сам? Сам Матвей Борисыч выбросил?!

- Да нет же! Учебник сам - как вырвется у него из рук и как отлетит в сторону! Чесс-слово! А этот Потапов из 1-го "Б" глаза вытаращил и побежал кричать, будто я выкинул. Да е-мое, я к нему даже не притрагивался!

- Матвей Борисыч так и сказал. И еще добавил: "Громов, - говорит, - никакой не хулиган, а обладает уникальными способностями. Передайте ему, что я прошу его зайти ко мне после уроков, есть серьезный разговор".

- Так и сказал? - недоверчиво переспросил Валера. - Про уникальные способности?

- Так и сказал, - подтвердил Гена.

На следующее утро, выпросив у матери тональную пудру, Валерка долго стоял у зеркала, пытаясь замазать синяк, который приобрел красивый бордовый оттенок с сиреневым отливом. Замазать не получалось, как он ни старался. К тому же скула под глазом опухла, это никакой пудрой не замажешь. Так и пошел в школу, низко надвинув кепку на глаза.

Все уроки просидел, низко склонив голову над партой. Почему-то никто с ним не заговаривал, только боковым зрением Валера замечал направленные на него украдкой взгляды ребят. Учителя к доске тоже не вызывали. Повезло. А последним уроком была физика.

- Кто отсутствует? - спросил Матвей Борисович, усевшись за свой стол и открыв классный журнал.

- Все присутствуют, Матвей Борисыч! - бодро отрапортовала Машка Иванова, вскочив со своего места. Она сегодня была дежурной.

Громов сидел прямо за ней, низко опустив голову.

- Хорошо. Садись, Иванова.

Тема сегодняшнего урока была "Измерительные приборы". Тема скучная: кто не знает, что длина меряется с помощью линейки, а температура - с помощью термометра? Но Матвей Борисович сумел заинтересовать ребят. Рассказал, как в старину на Руси измеряли длину, когда никаких линеек еще не было. Начал с того, что развернул и повесил на доске такой плакат:

Ребята наперебой стали измерять, чему равен аршин и пядь. Получалось у всех по-разному.

- Точности нет никакой, - авторитетно заявил Генка. - Плюс-минус лапоть.

- А кто знает, откуда пошло это выражение? - оживился учитель.

Никто не знал.

- И что в лаптях измеряли вовсе не расстояние - тоже не знаете?

Этого тоже ребята не знали. Просто считали, что выражение это смешное означает "очень приблизительно", с маленькой точностью.

И тогда Матвей Борисович рассказал, что, оказывается, пастухи считали время... в лаптях. На месте выпаса у каждого пастуха было приметное дерево. Длину тени от него пастух измерял, ступая ногами в лаптях. Когда длина тени достигала шести-семи лаптей, это означало, что пора гнать стадо домой.

Так, за интересными разговорами, прошел урок. Когда прозвенел звонок, Матвей Борисович сказал:

- Домашнего задания не задаю, а в пятницу вместо урока пойдем время мерять... в лаптях. У кого нет лаптей, подойдут кроссовки. Собираемся у озера, у большого дуба.

- Ура! - Ребята, радостные, побросали свои учебники в ранцы и в портфели и умчались из класса.

- А тебя, Громов, я попрошу остаться.

Геннадий Удальцов прохаживался по дорожке возле школы, далеко не отходил, боялся пропустить друга. Наконец тот вышел, кепка по-прежнему натянута на глаза, но походка изменилась, стала более решительной и какой-то задумчивой. Не замечая Гену, он направился в сторону здравпункта: там помощником фельдшера работала его мать.

- Валер, постой, я тут! - Генка бросился вдогонку, размахивая ранцем. - Вы с Матвеем Борисовичем разговаривали, да? Что он тебе сказал?

Громов солидно помолчал, как будто испытывал терпение друга.

- Сказал, что хочет меня отвезти в город к своему другу. Они вместе в институте учились. Только Матвей Борисыч после института в школу пошел работать, а его друг сейчас - научный сотрудник в специальной лаборатории, научно-исследовательской. Изучает - как ты сказал? - пара...нормальные явления. Я спросил его: какое отношение это имеет к пару? Вода, что ли, в теле от злости разогревается и кипеть начинает? Он как рассмеется и говорит, что это никакой не пар, а "пара" - слово такое греческое, означает отклонение от нормы. В этом смысле я ненормальный, да. Но он говорит, этого не следует бояться. Все открытия, говорит, совершали люди, которых окружающие считали ненормальными.

- И что теперь? Ты уедешь в город? Там будешь жить?

- Не знаю. С одной стороны, конечно, интересно, да и харю это пьяную не буду видеть - это плюс. А с другой стороны, мать бросать жалко... - Валерка отвернулся в сторону и подозрительно зашмыгал носом. - Ну ладно, Ген, я пойду, мне к мамке надо зайти. Матвей Борисыч просил ей передать, что хочет с ней поговорить.

- О том, чтобы разрешила в город с ним поехать, да?

- Наверное, - Громов пожал плечами. - Неудобно было спрашивать.

Матвей Борисович действительно хотел видеть Марию Сергеевну по поводу ее сына. Поэтому после работы она пошла к нему домой. Жил учитель один, жена от него уехала лет двадцать назад, и дочку с собой забрала. Сказала, что не хочет свою жизнь бессмысленно тратить в этой дыре, и дочери нужно дать приличное образование. Укатила к родителям в столицу. Я, говорит, выходила за тебя замуж, потому что ты надежды подавал, а теперь что? Вон, говорит, твой друг защитился и теперь работает ведущим научным сотрудником в престижном институте, а ты так и пропадешь здесь.

Маленький домик Матвея Борисовича был аккуратно покрашен в синий цвет. Сам учитель и красил. Он все делал сам: и готовил, и стирал, и огород небольшой вскапывал. Сажал картошку, тыкву и огурцы - то, что требовало минимум ухода. Домик этот достался ему от родителей, сюда и привез он молодую жену, с которой познакомился еще в университете. Поначалу все было хорошо, но постепенно семейная лодка разбилась о неприхотливый быт сельской местности. На одной чаше весов - чистый воздух и красивые пейзажи, на другой - отсутствие элементарных удобств. И это обстоятельство для молодой женщины оказалось важнее. Удобства, конечно, были, но исключительно во дворе. Молодую женщину тоже понять можно было: она выросла в городской квартире, никакого орудия тяжелее молотка в своей жизни не держала, ходить привыкла по асфальту в туфельках, а не по грязи в сапогах. Матвей Борисович понял, поэтому и не стал удерживать, когда она в один злополучный день расплакалась и заявила, что больше не может здесь жить и завтра же уезжает к родителям. Дочке тогда был годик, и он ее больше никогда не видел.

Честно говоря, он и не стремился увидеть. Что он ей скажет? Отказ на отцовство он подписал, когда бывшая снова выходила замуж, с тех пор жил так, как будто у него семьи никогда не было.

Вернее, семья у него была. Большая. Всех своих учеников Матвей Борисович считал своими детьми, и так к ним и относился. Он, если надо было, занимался с ними дополнительно, причем совершенно бесплатно; ходил с ребятами на экскурсии - они назывались "научно-исследовательские экспедиции" и были всеми учениками очень любимы. Учитель был большой знаток астрономии и часто приглашал ребят к себе домой, где у него была оборудована наблюдательная площадка в сарае. Любительский телескоп ему подарил Владимир Михайлович, тот самый друг, который сейчас работал в городе в ИПАЯ - институте паранормальных и аномальных явлений. Ребята восхищались оранжево-синей двойной звездой Альбирео в созвездии Лебедя, радовались, когда удавалось рассмотреть тройную звезду Омикрон 1 Лебедя неподалеку от Денеба в этом же созвездии, увидеть рядом с Мицаром и Алькором в Большой Медведице еще одну, третью звездочку, а в созвездии Гончих Псов - звезду с романтичным названием Сердце Карла. Родители не боялись отпускать детей на наблюдения к учителю на всю ночь во время летних каникул.

Валера Громов не пропускал вечерние наблюдения, плавно перетекающие в ночные. Мальчик преследовал две цели, и он сам, пожалуй, не знал, какая из них для него важнее: сбежать лишний раз из дому, чтобы не наткнуться даже ненароком на отчима, или послушать рассказы учителя о марсианских каналах и о самой высокой в солнечной системе горе Олимп, что в три раза выше Эвереста; о кольцах Сатурна, на которых, оказывается, тоже есть горы; об осколках прекрасной планеты Фаэтон, жители которой не смогли договориться друг с другом и взорвали свою планету, которая превратилась в пояс астероидов между Марсом и Юпитером. Летом ночи теплые, душистые. Тихо вокруг, лишь иногда прошуршит над головой летучая мышь, да заухает за озером сова-полуночница.

В безлунные ночи небо искрится мириадами звезд. Если прислушаться, то услышишь шорох, который отличается от всех звуков, что могли бы породить живые создания или механизмы на земле. Это небесные светила переговариваются на своем лучезарном языке, посылая друг другу импульсы света: "Как тебе светится, не скучно ли одной в этой темной и пустой вселенной?" "Я хочу стать сверхновой, чтобы сиять ярче всех!.." "А я уже отсверкала свое, пора готовиться к спокойной и безмятежной жизни маленького белого карлика..."

Мария Сергеевна не препятствовала увлечению сына астрономией. И потому она со спокойной душой пошла к Матвею Борисовичу: решила, что речь пойдет о том, чтобы отпустить сына на всю ночь на наблюдения. Так уже бывало прежде, и не раз. Но сегодня разговор пошел о другом.