Уистен Оден – Млечный Путь, 21 век, No 1(50) 2025 (страница 19)

- Это он благодарит. - Генка присмотрелся к козлу повнимательнее. - Смотри, у него один рог сломан. Бедняга! Как это он?

- Я однажды видел, как он с разбегу бодал дверь сарая. Наверное, осерчал, что его там запирают, хотел разбить. Вот и разбил, только не дверь, а рог.

"Сейчас пора", - подумал Гена и спросил:

- А ты что бодал?

- Ты о чем? А, это. - Гром поморщился. - Болит, зараза. Это мы с отчимом повздорили.

- Опять?!

- Ну. Он напился вчера, как обычно, а сегодня с бодуна мамку бить начал. Я ему говорю: прекрати немедленно, а то врежу.

- И что? Врезал?

- Врезал.

- Ты - ему?

- Он - мне. Не видно, что ли? - Гром обиделся на непонятливость друга. - А на меня опять нашло... Как будто желтый шар выскочил из живота и повис перед лицом отчима. А он как зашатается, как завопит! Прямо там и упал, в коридоре.

- Ты что, тебя же посадят!

- Не посадят, я малолетка. И потом, это не я, он сам упал. Мамка к нему бросилась, поднимать, а я - на улицу, даже портфель взять не успел. Хоть бы он сдох, зараза! У-у, ненавижу!

Помолчали. Гена понял, что пожелание "сдохнуть" относилось не к портфелю, а к отчиму. Валерка всю жизнь с ним не ладил, даже пару раз убегал из дома, отсиживался и ночевал на ферме у Ефросиньи Михайловны, которая его жалела и подкармливала. Спал там же, в закутке, на сене. Мать приходила, плакала, упрашивала вернуться домой. Сын не мог устоять перед материнскими слезами и возвращался.

Гена осторожно спросил:

- Так ты это... когда говоришь, что сходишь с ума, у тебя этот шар, что ли, перед глазами появляется?

- Да. Знаешь, как-то жутко становится. Я-то просто так кричу, чтобы всех напугать. А вдруг и правда..? - Гром посмотрел на приятеля с тоской.

- Нет, - уверенно сказал Генка. - Я же вижу: ты совершенно нормальный. Я у тебя никогда этого шара не замечал. Получается, это ты один его видишь. А..! Это у тебя явление такое... пари... паро... паранормальное, вот!

- Чего-чего?

- Паранормальное, говорю, явление. Я по телеку передачу смотрел. Некоторые люди могут, не прикасаясь, предметы двигать, мысли читать и все такое.

- Я мысли читать не умею. На кой оно мне? Я и так наперед знаю, что скажет Матвей Борисыч: "Садись, Громов. Оценку свою знаешь".

Валерка так смешно скопировал старческий дребезжащий голос учителя физики, что Генка не выдержал и прыснул в кулак.

- И что? В этой твоей передаче про желтый шар, как у меня, рассказывали?

- Ну, именно про желтый шар не рассказывали. Но говорили, что силой мысли можно даже убить человека. Может, у тебя от злости мысль такая желтая выскочила и по отчиму ударила?

Громов задумался.

- Слушай, а перед этим у меня как-то вот здесь, - Валера показал, где именно, - жарко стало, и потом как будто что-то треснуло. Я еще подумал: на кухне, что ли, что-то упало...

- Точно, - авторитетно заявил Гена. - Это ты выпустил из себя. Только почему у тебя мысль из живота выскочила?

- Откуда я знаю - почему да почему? Это надо у твоей пары ненормальных спрашивать.

Помолчали. Митрофан, потерявший интерес к мальчишкам, доедал последний клочок зеленой травы в пределах досягаемости. Туман над озером рассеялся, стало тепло как летом. Над обрывом яркими бусинами алели густые гроздья рябины, предвещая морозную зиму. Старая яблоня на заброшенном участке сгибалась под тяжестью никому не нужных плодов.

- Яблок в этом году уродилось... - Генка подобрал скатившееся с оврага яблоко, вытер о рукав и надкусил. - Мамка не успевает обрабатывать. Лежат под деревьями и гниют.

- Слушай, а козел яблоки ест?

- Не знаю. Вряд ли. Хотя... Давай попробуем.

Ребята пошарили вокруг себя и нашли в траве несколько яблок с помятыми боками. Козел Митрофан, наевшись травы, лежал под кустом, лениво поводя ушами, отгоняя редких, но оттого не менее надоедливых мух. На предложенное угощение он отреагировал довольно неожиданно: сначала понюхал, потом фыркнул и рогом поддел одно яблоко, так что оно зацепилось за рог. На второй рог мальчишки сами надели яблоко. Для симметрии. Получилось красиво.

Так они и стояли, любуясь делом рук своих, а Митрофан бодал рогами воздух и безуспешно пытался освободиться от раздражающих его предметов. На козлиное беканье прибежала баба Зина, что жила через дорогу.

- Ах вы, охальники! Ремня на вас нету! Пошто козла мучаете?

- Баб Зин, мы не мучаем, это он сам... - попытались неуклюже оправдаться мальчики.

- Знаю я вас! Сам-то он, может, одно нацепил, а второе? - Прозорливая баба Зина замахнулась на ребят веткой. - А ну, кыш отседова! Твоя мать, Валерка, отчима на скорой в город повезла, а ты тут проказничашь!

Валерка с Генкой переглянулись и стремглав побежали к Валеркиному дому.

Мать Валеры вернулась из райцентра усталая и зареванная. Сын растопил печь, сварил картошку в мундирах и держал ее до приезда матери в печи, чтобы не остыла. Полез в подпол, достал банку с солеными огурцами и помидорами. Когда Мария Сергеевна увидела на столе тарелки и миску с соленьями, не удержалась, расплакалась. Притянула к себе голову сына и крепко обняла. Валерка стоял, молчал, боялся пошевелиться и не знал что сказать.

- Спасибо, сынок.

- За что, ма? - виновато промычал Валерка.

- За то, что заступаешься за меня. Я же знаю, как ты переживаешь. Я перед тобой очень виновата. Но ведь так трудно было одной, когда с тобой маленьким осталась...

- А что, папка правда на флоте погиб?

Мать тяжело вздохнула.

- Ушел он от нас. Прости, что скрывала правду. Не хотела, чтобы ты чувствовал себя покинутым.

- Ну, ушел и ушел. Что с того? - постарался успокоить мать Валерка, но у самого противно заныло под ложечкой. - Вон у Зинки Пономаревой тоже отца сроду не было, а она такая красавица! Все мальчишки за ней бегают, и из девятого, и из десятого класса, и даже из восьмого!

Зина Пономарева, первая школьная красавица, была единственной дочерью доярки Ефросиньи, нагулявшей дочь от шабашника, приезжавшего расписывать сельский клуб семнадцать лет назад. Все про это знали, но деревенские Фросю уважали, худого слова про нее не говорили. Была она передовиком молочной промышленности, ее фото висело на доске почета в райцентре Ванютино уже который год подряд.

- Ефросинья Михайловна женщина видная, у нее от женихов отбоя не было в молодости. Да и сейчас кузнец Михалыч вздыхает, когда она мимо кузни на работу идет. А Сашка Заболотный подрался как-то из-за нее с приезжим заготовителем, когда тот прямо на ферме стал к ней приставать. А я, сынок, - мать опять тяжело вздохнула, - со своей эмблемой кому нужна?

"Эмблемой" мать называла большое родимое пятно бордового цвета, уродовавшее ее левую щеку и заползавшее на лоб. Что она только ни делала, чтобы от него избавиться, - и чеснок прикладывала, и болиголовом мазала, и даже к знахарке ходила, - ничего не помогало.

- Ну и что, - упрямо не сдавался сын, - прожили бы одни, зачем тебе этот урод сдался, не понимаю.

- Он буянит, только когда выпьет...

- Ага, пьет через день, а на второй - похмеляется. Ма, давай его выгоним, а? Я уже большой, работать пойду. Проживем.

Мать притянула сына к себе, обняла. Он стоял, замерев в неудобной позе, но не смея отстраниться.

- Жалко его, сынок... У него больше никого нет.

- Ну вот, здрасте-пожалста! А тебя кто пожалеет? - От злости Валерка даже поперхнулся и закашлялся. Матери пришлось его постучать ладонью по спине, чтобы он поскорее пришел в себя.

Кашель утих так же внезапно, как и начался. Только стало резко саднить в горле, как будто кто-то прошелся по нему изнутри наждачной бумагой. Валера пошел на кухню и выпил стакан молока, который стоял на столе. Мать знала, что сын, придя домой из школы, обязательно пьет молоко, и заранее доставала его из холодильника, чтобы успело согреться. "Значит, она достала его из холодильника еще утром, когда уезжала", - подумал Валера.

- Как дела в школе? Уроков много задали?

- Я сегодня не ходил. Куда я с таким глазом пойду? Все начнут спрашивать, смеяться. Ну их, не хочу.

И опять мать тяжело вздохнула. От этих ее вздохов у Валерки все внутри цепенело и леденело, как будто его выставили на мороз голышом и к столбу привязали, чтобы не убежал.

Царапанье в горле прошло. Только стоял в нем какой-то комок, который никак не удавалось проглотить до конца. Валера жевал хлеб, пробовал целиком заглатывать большие куски, запивал водой - ничего не помогало. И только когда прижал руки к горлу и постоял так минут десять, закрыв глаза, немного полегчало. Матери ничего не сказал, ей и так досталось. Нечего ее своим горлом беспокоить.

Под вечер заглянул Генка.

- Ты как? В школу завтра собираешься? Я тебе задание по математике и по физике принес.

- Так тебя же на уроках не было.

- Я за ранцем забегал, мне Петька рассказал, что задали. Говорит, Матвей Борисыч про тебя спрашивал.

Валерка насупился.