Уильям Юри – Мы можем договориться: Стратегии разрешения сложных конфликтов (страница 13)

Когда общественные лидеры прибыли в гостиницу, падал ранний осенний снег. Их путь был долгим. Они устали, проголодались и были всерьез встревожены перспективой провести время с политическими противниками. Их окружили теплом и заботой, разместили в уютных коттеджах, накормили вкусной едой с пылу с жару. Пораженные красотой природы, сытые и защищенные, люди немного расслабились.

Мы начали беседу на следующее утро в большом доме, сидя большим кругом. Мой коллега сказал:

– Мы хотели бы, чтобы каждый из вас рассказал историю из своей молодости о том, что вдохновило вас заняться политикой. Размышляя об этой истории, подумайте, можете ли вы назвать базовую политическую ценность, о которой эта история вам напоминает. Например, свобода, справедливость или достоинство.

Мы разделили участников на группы по четыре человека, чтобы они могли поделиться своими историями друг с другом. Затем снова собрались, чтобы выяснить суть историй. Хотя все истории были разными, основные ценности во многом совпадали. Это упражнение открыло нам глаза. Какими бы острыми ни были политические разногласия участников, в основе их лежали общие базовые ценности.

– Теперь мы хотели бы услышать о ваших надеждах и опасениях. Какой должна быть страна, где растут ваши дети и внуки?

Поговорив о себе и о том, что их больше всего волнует, лидеры начали расслабляться и вспомнили, что все они – граждане страны, которую любят. Они перестали видеть друг в друге плоские карикатуры и начали общаться друг с другом как с людьми. Стали множиться маленькие жесты доброты: принести кому-то чашку кофе или посочувствовать соседу, страдающему от головной боли.

Все эти три дня мы провели на балконе – буквально, находясь на высоте 2500 метров в горах. Длительная пауза в прекрасном окружении оказала успокаивающее действие на всех. Когда мы начали говорить об острых политических проблемах, люди реагировали менее реактивно. Они стали слушать друг друга.

На третий день один из участников обратился ко всей группе:

– Признаюсь, когда я приехал и увидел, кто и из каких организаций здесь присутствует, мне захотелось тут же развернуться и поехать обратно в аэропорт, чтобы успеть на ближайший рейс домой. Теперь я чувствую себя по-другому.

Еще один участник подхватил:

– Хорошо, что метель заперла нас здесь и нам пришлось общаться друг с другом.

Все засмеялись.

В конце концов собравшиеся добились ощутимого прогресса в поиске точек соприкосновения. И установили невероятные отношения, несмотря на политические разногласия. Начали происходить небольшие, но существенные перемены. Две участницы, одна из которых придерживалась прогрессивных взглядов, а другая – консервативных, достигли впечатляющего результата. Они потратили так много времени на разговоры и знакомство друг с другом, что решили поработать вместе со своими организациями над вопросами, по которым могли бы прийти к согласию.

Им не пришлось долго ждать. Через три недели после нашего ретрита в Сенате США состоялись слушания по вопросу приватизации интернета. Сенаторов поразило неожиданное объединение организаций, бывших ранее врагами, против этого предложения. Они быстро пошли на попятную, осознав, что решение, против которого совместно выступили эти две организации, было явно проигрышным.

Та встреча в горах наглядно продемонстрировала силу и пользу создания благоприятной среды, в которой конфликтующие стороны могут провести время вместе. Заблаговременное строительство прочного балкона может помочь нам сдержать естественные реакции людей и открыть новые возможности, о которых мы даже не догадывались.

Даже самая большая волна в океане начинается с очень маленькой, почти незаметной. То же самое относится и к процессу трансформации конфликта. Все начинается тихо и неподвижно, с паузы.

Если бы мне пришлось выбрать одного человека, чтобы проиллюстрировать реализацию нашего полного человеческого потенциала в преобразовании, казалось бы, невозможного конфликта, этим человеком был бы Нельсон Мандела. Мандела был архетипом поссибилиста.

Арестованный правительством апартеида ЮАР как лидер движения сопротивления, Мандела провел в тюрьме 27 лет, большую часть из них – в крошечной камере на острове Роббен. 1 февраля 1975 г. он написал из тюремной камеры своей молодой жене Винни, находившейся в другой тюрьме, в Крунстаде:

«Клетка – идеальное место, чтобы научиться познавать себя, реалистично и регулярно исследовать процессы своего ума и чувств. Как минимум клетка позволяет ежедневно анализировать все свое поведение, преодолевать плохое и развивать в себе хорошее. Регулярная медитация, например минут пятнадцать в день перед сном, может быть очень плодотворной в этом отношении. Никогда не забывай, что святой – это грешник, который не сдается»{34}.

В молодости Мандела был известен своим вспыльчивым характером; он был боксером, быстро наносившим удары. В той маленькой камере, как рассказывается в его автобиографии «Долгая дорога к свободе»[6], он многое узнал о себе и о самом важном в жизни. Он мог бы злиться и страдать, но в чрезвычайно сложной ситуации огромной несправедливости он мужественно сделал выбор: использовать время за решеткой в качестве паузы на балконе. Он научился останавливать реактивность своего ума с помощью регулярной практики медитации. Он использовал важнейшую силу, которой обладает каждый из нас: даже в самых худших ситуациях сделать паузу, чтобы выбрать ответ.

Научившись влиять на свой разум и сердце, он смог стать человеком, необыкновенно влиявшим на умы и сердца миллионов людей. Именно там, в своей одиночной тюремной камере, он помог заложить основы для трансформации конфликта в Южно-Африканской Республике – посредством важнейшей практики пауз.

Пауза – первый необходимый шаг на пути к возможному. С ее помощью мы делаем фундаментальный выбор: решать конфликт деструктивно или конструктивно.

Пауза – это ключ, который позволяет нам выбраться из тюрьмы разрушительного конфликта.

Глава 4

Увеличьте масштаб

От позиций к потребностям

Кто смотрит внутрь, тот просыпается.

– Вот пятимесячная девочка c синдромом фиксированного спинного мозга, ей на этой неделе предстоит операция в Чикаго, – профессиональным холодным тоном объявил доктор окружавшим его студентам-медикам. – По моим наблюдениям, в подобных случаях пациент часто остается парализованным.

Доктор, совершавший обход, говорил о моей драгоценной маленькой дочке Габи, которую держала на руках мать, пока мы ждали приема в детской больнице.

Доктор, казалось, совершенно не осознавал воздействия своих слов на мою жену Лизанну и на меня. Он вел себя так, словно нас там не было.

Шокированный, я на мгновение замер. Кровь стыла в жилах от страха, отрицания и гнева. Я собирался взорваться от негодования, но, пока я подбирал слова, доктор со своими учениками ушел.

Через месяц или два мы снова были в детской больнице. К счастью, очень сложная и рискованная операция в Чикаго прошла успешно. Теперь Габи нужен был детский хирург для дальнейших операций на органах.

– Возможно, самый важный врач, который будет сопровождать Габи в детстве, – это детский хирург. Лучший хирург в городе и лучший вариант для нее – это Том Таннер, – сказал мой друг, доктор Эд Голдсон.

– Доктор Таннер? – повторил я. Имя звучало знакомо.

Это оказался тот самый врач, чьи комментарии во время обхода больницы со студентами были столь нетактичны и бессердечны.

– Никогда! – воскликнула Лизанна, когда я сообщил ей о рекомендации Эда.

– Согласен. Ни в коем случае. Совершенно бездушный человек. Он не сможет позаботиться о Габи! – согласился я.

Но, хотя вопрос казался полностью решенным, в глубине души у меня таились сомнения.

Я отправился на прогулку по любимому маршруту в близлежащем каньоне, чтобы обдумать жизненно важный вопрос. Чего мы хотим на самом деле? Ответ не заставил себя долго ждать. Я чувствовал его нутром. Было очевидно: мы хотели самой лучшей помощи для нашей дочери. На кону были ее жизнь и благополучие.

Вернувшись домой, я провел небольшое расследование: позвонил в хирургическую клинику и расспросил медсестру о докторе Таннере и о том, что он за человек.

– Я считаю его очень заботливым врачом, – сказала она мне. – Он всей душой предан своим пациентам.

Я решил снова обратиться к Лизанне по этому вопросу, но с некоторой осторожностью, учитывая ее чувства. Я рассказал ей о своей прогулке, а также о разговоре с медсестрой:

– Я был очень удивлен, услышав это от медсестры, – но, кажется, она говорила искренне. Мы оба хотим сделать то, что будет лучше для Габи в долгосрочной перспективе. Мне кажется, нам следует встретиться с доктором Таннером, чтобы узнать, какой он на самом деле. Что ты думаешь?

Лизанна согласилась.

Мы встретились с доктором Таннером в его кабинете. Мы не обсуждали нашу первую встречу – я даже не уверен, что он запомнил ее. Мы долго говорили с ним о состоянии Габи и прогнозах. Он провел с нами больше часа, подробно отвечая на многочисленные вопросы. Доктор Таннер оказался компетентным и добрым человеком. Мы с Лизанной уехали с совершенно иным впечатлением, чем в первый раз.

Мы решили дать ему шанс. В конце концов доктор Таннер стал основным врачом для Габи более чем на 10 лет. Он внимательно следил за ее состоянием и провел ей четыре сложные и рискованные операции, одна из которых длилась девять часов. До и после каждой из них он встречался с нами и отвечал на все наши вопросы. Он стал для нас близким знакомым и надежным союзником в мучительной медицинской истории нашей дочери.