И на груди укрыться закоптелой
Созданья безобразного, в ком все
Внушает страх, а не любви отраду?
Суди меня весь мир, когда не ясно,
Что ты ее гнуснейшим колдовством
Очаровал, что девственную юность
Ты погубил напитками и зельем,
Волнующими страсти. Я хочу,
Чтобы вполне исследовано было
Все это дело, а меж тем оно
Правдоподобно так и для рассудка
Так осязательно, что я сейчас же
Беру и арестую здесь тебя,
Обманщика мирского, человека
Искусного в проклятом колдовстве,
В занятиях, законом запрещенных.
Эй, взять его, а если станет он
Противиться – вы с ним не церемоньтесь!
Друзья мои и вы, все остальные,
Сдержите руки. Если б роль моя
Была борьба, ее бы я исполнил
Без помощи суфлера – верьте мне.
Куда хотите вы, чтоб шел я с вами
На ваше обвиненье отвечать?
В тюрьму, в тюрьму, пока тебя к ответу
Не позовут закон и правый суд!
Да как же я могу повиноваться?
Как я тогда приказ исполню дожа,
Которого послы сюда пришли,
Чтоб звать меня по делу государства?
Он точно прав, почтеннейший синьор:
В совете дож. Наверно, посылали
И вас просить.
Как, дож в совете? Ночью?
Ведите же его туда за мной –
И у меня ведь дело не пустое.
Сам дож и все сенаторы-собратья
Должны смотреть на это оскорбленье,
Как на свое. Когда давать мы будем
Таким делам свободный ход, тогда
У нас в главе правленья скоро станут
Язычники и подлые рабы.
Уходят.
Сцена 3
Там же. Зал совета.
Дож и сенаторы сидят за столом. Офицеры стоят в отдалении.
В полученных известиях, однако,
Согласья нет – и это нам мешает
Поверить им.
Да, правда, разногласья
Довольно в них. Мне пишут, что число
Галер – сто семь.
А мне, что их сто сорок.
А мне, что их – две сотни. Но хотя
В числе галер и не согласны письма,
Так как догадки в разных донесеньях
Ведут всегда к ошибкам, все ж они
Все говорят, что этот флот – турецкий
И что на Кипр плывет он.
В этом всём
Есть много вероятья; потому-то
Не тешу я себя различьем в числах,
Но главному я верю – и боюсь.
Скорей меня впустите! Новость! Новость!
Входят офицер и матрос.
