Уильям Шекспир – Отелло, венецианский мавр (страница 17)

Но, храбрый Кассио, какие вести Дадите вы мне о моем супруге? Не прибыл он еще; но смею верить, Что он здоров и скоро будет здесь. Ах, я боюсь! Как с ним вы разлучились? Великая борьба небес и моря Виной тому. Но, чу! Там крики «парус!» Парус! Парус!

Пушечные выстрелы.

Вы слышите – вон крепость салютует: Вновь, стало быть, приятельский салют. Узнайте-ка!

Второй офицер уходит.

А, здравствуйте, поручик! (Эмилии.) Синьора, здравствуйте. (Целует ее.) Мой добрый Яго, Не гневайся за эту вольность; мне Моей страны обычай позволяет Любезности такие. О, синьор, Когда б она губами угощала Вас точно так, как языком – меня, Вы скоро бы умаялись! Помилуй! Она совсем не говорлива. Нет, Уж слишком говорлива. Каждый раз, Ложась в постель, я в этом убеждаюсь. При вас она, я знаю, прячет в сердце Свой язычок и мысленно со мной Ругается. К такому обвиненью Я повода тебе не подала. Ну да, ну да! Вы все за дверью дома – Картиночки, а в спальне у себя – Колокола; в домашних кухнях – кошки Вы дикие; святые вы, когда Ругаете другого, и чертовки, Когда другой самих вас оскорбит; Шутихи вы в хозяйстве и хозяйки – В постелях. Фи! Бесстыдный клеветник! Нет, это так – иначе будь я турок. Встаете вы затем, чтоб забавляться, Ложитесь же, чтоб делом заниматься. Ну, уж тебя не попрошу я, верно, Похвальное мне слово написать. И не просите! Что ж ты написал бы, Когда б тебе пришлось меня хвалить? О добрая синьора, не просите Меня о том: я только и умею, Что осуждать. Нет, нет, прошу тебя. Пошел ли кто на пристань? Да, синьора. Я все грущу, но обмануть себя Притворною веселостью стараюсь. Ну, что ж бы ты мне в похвалу сказал? Я думаю об этом, но моя Фантазия пристала к мозгу плотно, Как птичий клей к сукну; я вместе с ней И мозг, и все могу, пожалуй, вырвать.