Уильям Шатнер – До сих пор (страница 9)

Спустя некоторое время девицы привыкли, что я всегда там сижу, и подходили поболтать. Потом они вставали, шли наверх и снова возвращались. Я не помню, о чем мы говорили, но помню, что даже не решался заикнуться о том, что происходило наверху. Для меня это просто была беседа, взаимодействие с другим человеком. Никакого сексуального подтекста; сама мысль о плате за секс не приходила мне в голову. То было бы самой худшей чертой приживалы — приживала платит за секс.

Много лет спустя я снимусь в фильме под названием «Секреты женатого мужчины», в котором сыграю роль мужа-пуританца, одевающегося в пиджак и галстук к семейному обеду. Мишель Филипс сыграет мою жену, а Сибилл Шепард — девушку по вызову, любящую только деньги. В одной из сцен я сижу в баре рядом с ковбоеподобным типом, который, взглянув на проститутку, восхищенно говорит: «Ого! Вот кто научит меня петь йодлем. За деньги».

Но у меня всё было по-другому. Я сидел в баре, и те девицы были моими друзьями. Почему я не интересовался их личной жизнью, я не знаю, но это было темой, которой мы никогда не касались. Так что я сидел там с ними неделя за неделей, месяц за месяцем, ища работу днем, коротая ночи, в ожидании открытия следующего сезона Стратфордского Фестиваля, чтобы вновь обрести некий авторитет.

Однажды ночью одна из этих девушек отвела меня к себе домой. Она не была так уж намного старше меня, но казалась очень опытной. И она впустила меня в свою жизнь и стала моим учителем. Мы спали в ее спальне, пока другие девицы, с которыми она делила квартиру, болтали в гостиной. Так начались отношения, продлившиеся несколько месяцев. То не было любовью; мне не любили друг друга, но это были очень тёплые, спокойные и заботливые отношения. Она заботилась обо мне и предложила мне всю себя. Это было очень приятно.

Несколько месяцев спустя я написал пьесу «Мечты» для Си-Би-Си. У меня была главная мужская роль, а на главную женскую выбрали красивую девушку; звали её Глория Розенберг, и я влюбился в нее. Буквально и фигурально она была женщиной моей Мечты. Тем чудесным летом я звонил ей из Стратфорда каждый вечер. Мы разговаривали так часто, что оператор жалел меня и разрешал звонить бесплатно. Я не вписывался ни в одну из групп, сформировавшихся в Стратфорде, и был очень одинок там без нее. В итоге я сказал ей: «Я люблю тебя, пожалуйста, приезжай!» И она примчалась, чтобы быть со мной вместе, это было так романтично. Казалось, что единственное, что мне надо сделать, это попросить ее выйти за меня.

Выйти за меня? Да я знаю ее всего четыре месяца! После того, как она уехала домой готовиться к свадьбе, я начал задумываться, было ли это хорошей идеей. Однажды вечером, я помню это очень хорошо, меня застигла гроза. И пока лил дождь и бушевал ветер, а гром грохотал над головой, мне показалось, что я переживаю события шекспировской пьесы. Это был невероятно драматический момент, и у меня не было никого, с кем бы я мог поделиться переживаниями; я был так одинок и так влюблен. Вот так мы и поженились.

В конце сезона мы вернулись в Торонто. Помню, как одним холодным вечером мы вышли с Глорией и ее родителями из театра. И пока мы там стояли, я увидел свою проститутку, идущую по тротуару. На ночную работу. Я могу закрыть глаза — она до сих пор стоит у меня перед глазами: короткое платье, яркие рыжие волосы, черные туфли. Но когда я увидел ее, я повернулся к ней спиной. Мне было стыдно, я смутился, испугался, что она узнает меня, когда пройдет мимо.

Она была очень мудра; когда она поравнялась со мной, то ничем не выдала, что знает меня, хотя и ощутила мое присутствие. Как только она прошла, я обернулся, и она обернулась тоже. Я знаю, что она заметила меня, но продолжала идти. И она ушла — а я больше никогда не видел ее.

Это была женщина, пригревшая наивного неопытного мальчика из среднего класса, чужака фактически, и давшая мне уют, в котором я отчаянно нуждался. А потом, когда у меня всё наладилось, я повернулся к ней спиной. В общем, то было настоящим позором для меня — я повернулся спиной к человеку, который был очень добр ко мне. Тот момент я не забуду никогда и я до сих пор чувствую стыд.

Если это может послужить хоть каким-то оправданием, то я был влюблён, впервые в жизни. Конечно, я тогда абсолютно не имел понятия, что такое любовь, но Глория была прекрасна и молода, она влекла меня, и когда я был с ней рядом, я чувствовал нечто особенное. То чувство, должно быть, любовь, — решил я. Она была актрисой, известной под именем Глория Рэнд. Ах, как здорово, — подумал я, — у нас общая любовь к театру, у нас одинаковые мечты.

Как я понял, имеется только одна проблема, когда женятся два актера, — они оба актеры! Актерам присуще зацикливаться на чем-то своем, быть самовлюбленными и довольно часто соперничать. Одной мечты недостаточно для двоих. Если две карьеры прогрессируют примерно одинаково, то это замечательно. Но когда один из них имеет успех, в то время как другой должен сидеть дома с детьми, то это совсем не замечательно. Это сложно. Конечно, мы с Глорией не знали этого. Мы оба были молоды и …

О, я только что узнал из статьи в «НьюЙорк Пост», перечисляющей сто наилучших каверов на песни всех времен и народов, что мой кавер на «It Was a Very Good Year» Фрэнка Синатры занял 60-е место, опередив кавер Элтона Джона на «Lucy in the Sky with Diamonds» (72-е место) и Джо Кокера с «With a Little Help from My Friends» (86-е место). Себе на заметку: сделать кавер на каждую когда-либо написанную песню.

Итак, Глория и я были молоды и … и молоды. И это всё объясняет.

Мы оба хотели работать в Америке, поэтому мы взяли 750 долларов, что я выиграл в Стратфорде как «самый многообещающий актер», и переехали в НьюЙорк. Мы въехали в маленькую квартирку, расположенную в квартале Джексон Хайтс (район Квинс), в четырех остановках на подземке от Бродвея.

Как раз в то время состоялся мой дебют на американском телевидении. Подозреваю, что именно благодаря моему немалому опыту актера престижного Стратфордского Фестиваля мне предложили роль, которая потребовала приложения всех моих многочисленных талантов. Мне дали возможность создать образ Рейнджера Боба в «Хауди Дуди Шоу» — главная роль наряду с несколькими марионетками и живым клоуном по имени Кларабель, который вместо того, чтобы говорить, отвечал с помощью велосипедного гудка. «Как поживаешь, Кларабель?»

Гудок, гудок.

Нужно признать, что это сокращало диалог между нами. Да и Кларабелю было необычайно легко запомнить свои гудки. Но ограничивало в действиях актера, вынужденного играть в паре с клоуном, который лишь гудит. Хороший актер отвечает на любую эмоцию, обращенную к нему другим актером, а в этом шоу я иногда даже и не знал, как лучше реагировать на весь этот набор гудков.

На канадском телевидении мои дела шли более успешно. Моя первая главная телевизионная роль в Канаде была в трагедии Германа Мелвилла «Билли Бадд» с Бэзилом Ретбоуном в одной из главных ролей. Бэзил Ретбоун! Да я вырос на его Шерлоке Холмсе! Он был очень уважаемым театральным и киноактером, но это было одно из его первых, если не самым первым, появлений на телевидении в прямом эфире. Некоторые задавались вопросом, а как он сыграет — ведь много актеров-ветеранов имели трудности при переходе на ТВ, — но во время репетиций у него не было ни капли волнения.

«Знаешь, почему я не нервничаю?» — спросил он меня.

Я слышал, как уверенность многолетнего опыта резонирует в его голосе, и отрицательно помотал головой.

«Потому что в Соединенных Штатах телевизор смотрят от тридцати до пятидесяти миллионов человек, а в Канаде — всего лишь от пяти до десяти миллионов».

Ох. Всего лишь десять миллионов? Такое объяснение показалось мне абсурдным, но если оно работает для него, эй, может, в этом-то всё и дело? В вечер телепоказа он был совершенно спокоен. Это была просто еще одна роль. Мы вышли в эфир, и первая часть шла очень хорошо, как раз до того момента, как он вышел на палубу корабля и наступил в ведро. Его нога застряла в ведре, и он не мог ее вытащить. Камера снимала только его верхнюю часть тела, поэтому никто из зрителей не мог видеть, как он отчаянно трясет ногой, пытаясь ее высвободить. Он старался так, что забыл свои реплики. А забыв свои реплики, он начал потеть. Мы пытались подсказать ему слова, но это было очень трудно сделать, ведь мы без остановки смеялись. Это походило на мультфильм: Бэзил Ретбоун с ногой в ведре, ковыляющий по сцене. То была катастрофа. Но, к счастью, ее видели только десять миллионов канадцев.

Мы с Глорией переехали в НьюЙорк, что по времени как раз совпало с Золотым Веком телевидения. Конечно, в то время никто и не подозревал, что это Золотой Век; много людей всё еще считали телевидение некоей диковинкой, которая скоро исчезнет. Но у меня сразу же появилась регулярная работа. Я был именно из тех актеров, которые позарез нужны телевизионным продюсерам: я работал задёшево и всегда был доступен. И у меня был существенный опыт работы на сцене. Считалось, что телевидение стоит на заметно более низкой ступени по сравнению с кино. Теория была такова, что если зрители могут вас видеть забесплатно, то вряд ли они пойдут и купят билеты на ваши фильмы. Поэтому авторитетные киноактеры не рисковали своей карьерой ради маленькой зарплаты за появление на черно-белом экране. Театральные актеры посматривали на телевидение свысока, но охотно приходили в студии — актеры могли подработать в ТВ-шоу днем и получить немного денег, чтобы выжить, и у них никто не отнимал возможности сыграть на сцене тем же вечером.