Уильям Шатнер – До сих пор (страница 6)

Так и случилось. Гатри привез с собой в Стратфорд несколько ведущих дизайнеров и актеров Англии. Алек Гиннес сыграл главную роль в первой постановке — и Стратфордский Фестиваль почти тут же заработал репутацию великолепнейшего классического театра в Северной Америке.

Я собрал все свои пожитки — и это не преувеличение — в багажник подержанного «Моррис Минора», купленного мне отцом, и двинулся навстречу ярким огням Торонто. «Моррис Минор» был чем-то средним между очень маленькой машинкой и ничем. По пути в Торонто при сильном ливне я переезжал мост; и как только я его проехал, появился шестнадцатиосный грузовик. Вода, извергшаяся из-под его передних колес, понесла меня в обратном направлении. Сила грузовика и воды чуть было не вынесла меня с моста в то, что, судя по всему, должно было быть рекой Оттавой. И я тогда еще подумал, что, если бы эта машинка упала в реку, от меня бы точно ничего не осталось. Никаких следов моего присутствия на этой земле, кроме горя моих отца и матери. В сущности, у меня не было друзей, кому бы я был небезразличен, ни подружек, с которыми мог бы завязать какие-либо отношения, и никаких достижений. Это была ужасающая мысль, показавшая в итоге, как немного я оставил после себя в Монреале. Она напомнила мне строчку из Макбета: «Повесть, которую пересказал дурак: в ней много слов и страсти, нет лишь смысла» (перевод Ю. Корнеева).

В Стратфорде мы представляли три пьесы в сезон, с мая по сентябрь. Мы репетировали первую пьесу и, пока она шла, начинали репетировать вторую. Те же самые актеры работали во всех трех пьесах. Я был одним из полдюжины молодых актеров труппы, и мы соперничали друг с другом за роли. Главным образом, мы были актерами второго плана, обычно мы были хором. Получение нескольких строчек считалось достижением. Мы все жили под страхом Бога, принявшего в Стратфорде человеческое обличье в лице Тайрона Гатри. Гатри был легендой в Англии. Все великие актеры либо поклонялись, либо, по меньшей мере, уважали его. Когда он приехал в Канаду, люди, серьезно относящиеся к театру, чувствовали, что горизонт двинулся в нашу сторону. Мы трепетали при виде его, этого великого человека, снизошедшего до нас, чтоб укутать нас своей мудростью.

Гатри был шести футов шести дюймов, с огромным животом и ястребиным носом. Сам театр был немного больше, чем большая ниша в земле, покрытая огромным шатром. Мы стояли на сценическом пандусе внизу этой ямы, когда открывался откидной полог шатра и к нам врывался солнечный свет; и в этом ослепительном сиянии появлялся Тайрон Гатри. Вот это настоящий выход! И он стоял там и объявлял своё решение: «А ты будешь играть роль…»

Это было как гипноз: «Да, я буду играть роль…».

Тайрон Гатри был не столько учителем — он не давал кучу инструкций; прочитать строчку и интерпретировать ее значение ты должен был самостоятельно. Но он был мастером в стратегии, в продюсировании экстраординарного театра и создании незабываемых представлений на сцене. Я помню, как однажды он положил руку мне на плечо и серьезно сказал: «Билл, расскажи мне о Методе игры». Я? Должен разъяснять Метод игры сэру Тайрону Гатри? Я начал рассказывать то немногое, что читал о нем: как актер может превращаться в персонажа и чувствовать, как эмоции прорываются сквозь…

После того как я закончил объяснять всё, что знал, он спросил: «Почему они не думают о прекрасном закате?»

Я понял, что это был не столько вопрос, сколько предложение. Он напомнил мне, что в прекрасном закате есть намного больше замысла, чем просто в попытке воззвать к каким-либо эмоциям. И что актер не должен быть так сильно зациклен на совершенстве техники, чтобы забыть о лиризме и красоте всего, что происходит вокруг.

Через несколько недель после прибытия в Стратфорд мне досталась крохотная роль в «Генрихе V», с Кристофером Пламмером в главной роли. Крис Пламмер и я примерно одного возраста, но вместо того, чтобы пойти в университет, он начал работать в театре и стал ведущим молодым актером в Канаде. Он был частью очень маленького сообщества успешных актеров Монреаля, очень большой частью в этом сообществе. Он рано получил опыт, и я завидовал ему. В Стратфорде он играл все главные роли молодых людей. В «Генрихе V» у меня была роль герцога Глостерского, которая позволила мне быть на сцене около пяти минут, а также дублировать Криса Пламмера.

Король Генрих V — это одна из самых длинных ролей, написанных Шекспиром, поэтому, когда мы не репетировали, я учил слова роли. Всякий раз, когда у меня было несколько свободных минут, будь то ночью или в ванной, я зубрил его речи. Поскольку мы запустили пьесу после всего лишь нескольких недель репетиций, у нас не было времени для прогона спектакля с дублером. Пока шел спектакль, дублеры отслеживали роли, которые мы предположительно готовились сыграть, но ни один из нас не верил в возможность того, что однажды мы заменим заболевшего актера. Труппа состояла из молодых, здоровых, румяных, кушающих говядину и жующих яблоки канадских актеров; никто никогда не болел. В основном, правило было таково: если ты дышишь чаще двух раз в минуту, то ты всё еще жив и должен работать.

Пьесу встретили прекрасными отзывами. The New York Times назвала ее «великолепной работой… сильной и полной воодушевления». Крис Пламмер получил восторженные отзывы, шоу было распродано на весь сезон вперед. Это было, безусловно, самой успешной работой, которую мне когда-либо доводилось делать. Я был членом престижной компании, работая с самыми уважаемыми актерами Канады. И, черт возьми, она действительно была сильной и полной воодушевления! Понедельники были моими единственными свободными днями, и однажды в понедельник утром мне позвонили из офиса. У Криса Пламмера сильные боли из-за камней в почках; смогу ли я выйти сегодня вечером?

Смогу ли я выйти сегодня вечером? Смогу ли я выйти сегодня вечером? Заменить Пламмера в одной из величайших ролей, когда-либо написанных для сцены? Безусловно! Без сомнения! Конечно!

Совершенно очевидно, я был безумен. Я даже и вслух-то не произнес тех строчек, а только бормотал их при сливе воды в туалете. У меня не было ни единой репетиции роли, так что я даже не знал всей постановки. К тому же я никогда не видел некоторых из актеров. Любой актер в здравом уме сказал бы: «Сэр, да как вы смеете просить меня выйти и рисковать репутацией?» или что-нибудь такое.

А они бы ответили: конечно, не можем. Это невозможно. Мы отменим спектакль, и возвратим деньги, и…

Возвратить деньги? Вот где камень преткновения! В офисе попытались назначить время для внеплановой репетиции, но найти актеров в выходной день оказалось даже более трудным, чем получить чек на причитающуюся долю прибыли от киностудии. Примерно в пять часов кто-то предложил, чтобы я примерил одежду. К счастью, Крис и я были приблизительно одного размера, и костюм мне прекрасно подошел.

Забавно, но невозможность того, что я собирался сделать, еще не поразила меня. Я был совершенно спокоен и уверен. Мне и в голову не приходило, что я рисковал своей карьерой — не то чтобы у меня она фактически была, конечно, — но если бы это обернулось фиаско, я оказался бы единственным, кто был в ответе за это. Вот он — огромный потенциал катастрофы, что так вдохновляет комедийных авторов.

Там даже не было Тайрона Гатри. За пару секунд до выхода Майкл Лэнгхэм, режиссер, спросил меня: «Ты в порядке?»

«Конечно, я в порядке», — ответил я, полагая, что знаю пьесу. В жизни театрального актера бывают лишь несколько моментов, столь драматических, как этот. Это актерское клише: я был неподготовленным дублером, выходящим на сцену как неизвестно кто и возвращающимся обратно в качестве, вероятно, еще более неизвестно кого. Не знаю, почему я не нервничал. Разумеется, любой нормальный человек должен был быть близок к панике. Но вместо этого я был в восторге.

Стратфорд имел большую авансцену, выдвинутую в зрительный зал, так что получалось, что зрители окружали ее с трех сторон. Никаких кулис. Вход и выход — позади сцены. Поэтому когда ты выходишь на сцену, ты почти что оказываешься среди зрителей. Если ты забываешь строчки, никто тебе не подскажет — если только кто-нибудь из зрительного зала.

В зале было двадцать пять сотен людей, включая критиков, которые раньше уже смотрели эту пьесу. Очевидно, они узнали, что сегодня будет играть неизвестный дублер, и не захотели пропустить то, что обещало стать незабываемым событием. Наконец свет потух и я вышел на сцену, чтобы начать самое важное представление своей жизни. Что бы ни случилось в следующие несколько часов — если я когда-нибудь окончу свои дни в реке Оттаве, — у меня будет эта ночь.

Я обвел взглядом театр и…

Здесь нам придется сделать паузу ради пары слов от нашего спонсора. Я провел так много времени на телевидении, что уже привык, что перед кульминацией первой части принято прерываться на рекламу. Однако что касается этой книги, то мы не продавали в ней места для рекламы. Впрочем, реклама будет возможна в издании в мягкой обложке.

…и ощутил бодрость духа. Я участвовал в новой пьесе каждую неделю в течение трех лет. Я выучил речи сотен персонажей. Я был комедиантом, шарлатаном, осужденным жуликом. Той ночью я готов был стать королем.