Уильям Шатнер – До сих пор (страница 12)

Так случилось, что продюсер Пандро С. Берман делал эпическую картину «Братья Карамазовы» по Достоевскому и уже заключил контракты с Юлом Бриннером, Ли Джей Коббом и Клэр Блум. Режиссером был Ричард Брукс, известный по таким фильмам, как «Школьные джунгли», «Свадебный завтрак» и «Нечто ценное». Оказалось, что Берман видел меня в «Защитниках» из «Студии Один» и был впечатлен моей работой и моими скулами, которые, очевидно, напомнили ему Бриннера. Скулы, разумеется. Меня попросили сделать кинопробу, и, готовясь, я прочитал роман. Я знал, что это выдающееся произведение литературы, но…

О, отличная новость. Мне только что позвонили с «Биографического канала» сказать, что они согласны продюсировать моё интервью-шоу под названием «Оголённый нерв». Главным образом я собираюсь интервьюировать актеров и политиков и спрашивать их о том, о чем они обычно не рассказывают. Здорово. А вот в пресс-релизе сказано, что «Биографический канал» объявил и о производстве еще одного нового шоу — Small Medium at Large, об экстрасенсе ростом в четыре фута, практикующем китайскую медитацию для связи с умершими. Это замечательно, и, может быть, я сделаю небольшое интервью и с ним. Воображаю себе реакцию людей, прочитавших этот выпуск: «У Шатнера будет интервью-шоу?»

… таким образом, я прочитал «Братьев Карамазовых», но это было выше моего понимания. Это очень сложное для чтения произведение. Классическая история о русской семье девятнадцатого столетия, расколотой деньгами, страстью, отцеубийством, любовью и снегом. Уймой снега. В конечном счете мне предложили роль Алексея, самого младшего из братьев Карамазовых. Юл Бриннер был моим старшим братом, Дмитрием, замышлявшим получить отцовское наследство. Ли Джей Кобб был нашим распутным отцом, чей характер можно описать его же словами: «Каждый человек должен умереть на собственно выбранном поле битвы; мой выбор — постель».

Это был мой звёздный шанс, эта роль могла сделать меня звездой! Хотя она и не сделает меня богатым, но впервые за свою карьеру я смогу почувствовать себя финансово обеспеченным. Даже работая так часто, как мне удавалось, у меня так и не получилось скопить более восемнадцати сотен баксов. Такова была моя цель — иметь более восемнадцати сотен долларов в банке; и эта роль поможет мне ее осуществить.

Мы с Глорией купили небольшой спортивный автомобиль, кабриолет. Упаковали все наши вещи, опустили верх и помчали по Америке. Когда мы приближались к Лос-Анджелесу, я поднял верх, и в этой внезапной тишине осознал, что не говорил с женой четыре дня. Эта дорога отдалила нас друг от друга, и я не уверен, что мы когда-либо снова станем ближе.

Мы арендовали квартиру в жилом комплексе в Вествуде, популярном месте среди людей из сферы развлечений. Среди них была красивая молодая женщина, целый день сидевшая возле бассейна. На ней всегда были большие солнечные очки, и она никогда ни с кем не разговаривала. Она была так загадочна. Что это за тайна, что не позволяет красавице покидать здание и говорить с людьми? Только позже я узнал, что ее там упрятал Говард Хьюз, который ни разу так и не появился. То была ее работа — ждать человека, который никогда не придёт. Но видеть её там, день за днем, — всё это так прекрасно вписывалось в мои представления о Голливуде.

А сейчас я вам расскажу о своём посвящении в мир кинобизнеса. Ранним утром, пока я ехал к киностудии M-G-M, где мы должны были начать работать, я всё думал о просьбе отца не становиться приживалой. Пять лет у меня ушло на это, и вот сейчас я был буквально на пути к тому, чтобы стать кинозвездой. Это было невероятное чувство. Я остановился у центральных ворот, и охранник потребовал мой пропуск. Звали его Кен Голливуд, я никогда это не забуду. Пропуска у меня не было. Мне не нужен пропуск, — объяснял я, — я снимаюсь в основной кинокартине. Он посмотрел в свой планшет и помотал головой: «Вас нет в списке».

«Я Уильям Шатнер, — ответил я; и ради драматического момента этой книги я предположу, что капельки пота выступили у меня на лбу. — Понимаете, я должен быть на площадке в девять часов…»

«Вас нет в списке», — повторил он твёрдо, указывая мне развернуться и покинуть M-G-M. Я проделал весь путь обратно до Вествуда и просидел в квартире всё утро до тех пор, пока недоразумение не прояснилось. Очевидно, кто-то забыл включить меня в список. Вероятно, это должно было мне дать кое-какое представление о моей важности для этого кинопроекта.

«Братья Карамазовы» — мой первый опыт съемок в высокобюджетном фильме. Большинство телешоу, в которых я раньше работал, занимали по времени меньше недели, и их бюджеты было настолько малы, что мы даже снимались в своей собственной одежде; расписание же съемок этой картины было составлено на несколько месяцев вперед. Что меня поразило с самого начала, так это огромные суммы, потраченные на что угодно помимо самого производства фильма. Ланчи стоили больше, чем все постановки «Театра 90» (Playhouse 90). Еда, машины, привилегии — огромные суммы денег, потраченные на всё, кроме кино, были поразительны. И кажется, что никто этого даже не замечал.

Сам процесс создания фильма не имел ничего общего с моим предыдущим опытом работы. Казалось, что большинство актеров учит свои реплики прямо на площадке. Я же работал так, как привык: я знал весь сценарий фильма еще до того, как приехал в Голливуд. Для меня это и есть работа актера. Актерство — это запоминание, впитывание слов, понимание того, что они значат в устах персонажа, и того, как ты намерен их произнести. Как только ты это сделаешь — можешь идти играться в песочницу. Всё, что мы делаем, это игра; так что пойдёмте и поиграем со всеми этими инструментами, совком и ведёрком, или в случае актера — с репликами и пониманием персонажа. Но некоторые актеры, без преувеличений, учили свои реплики прямо во время съёмки!

Режиссер Ричард Брукс в какой-то степени был перфекционистом. Я на самом деле видел, как отсняли девятнадцать дублей ради слова «нет». Не со мной — то был кто-то еще, но потребовалось девятнадцать дублей, чтобы получилось так, как он хотел. До того дня я и не подозревал, что имеется девятнадцать различных способов произнесения слова «нет». Вы хотите, чтобы я сказал это так? Нет. Нет? Нет. Вы имеете в виду «нет»? Да.

После десятка попыток вся игра исчезает. После пятнадцати — ты уже и не понимаешь значение слова. Это просто звук. Ты понимаешь значение слова «нет»? Нет. Ага, вот так!

Я играл маленькую роль в фильме; в основном моей задачей было стоять позади с видом праведника. Но попробуйте постоять с видом праведника, когда Юл Бриннер постоянно пинает вас под зад. Будучи новичком в кинобизнесе, я толком и не знал, что это означает. Это сфера развлечений — и когда кто-то даёт вам пинка, это не просто кто-то дает вам пинка. Здесь необходим анализ. Это может быть демонстрацией привязанности — ты мне нравишься, и поэтому я пну тебя, чтобы это показать. Или это запросто может быть выражением гнева — ты мне не нравишься, и поэтому я дам тебе пинка. Или это может быть демонстрацией власти. Я такая важная персона, что могу пинать кого угодно и никто меня не остановит. Или это может оказаться просто шуткой. Чего это мы тут все такие серьёзные и что может быть более несерьёзным, чем пинание кого-нибудь под зад?

Я не знал, что делать. Помню, что это было очень унизительно, но я не знал, как реагировать. Он был звездой фильма, а я хотел добиться успеха и думал, что он может погубить меня. Поэтому я не знал, сказать ли ему: «Мистер Бриннер, вы не могли бы не пинать меня?» Или спросить: «Вы не хотели бы дать мне пинка еще разок?» Я буквально разрывался между этими двумя вопросами и третьим вариантом — тем, чего мне действительно хотелось. А хотелось мне хорошенько врезать ему.

Но он тоже был в хорошей форме. Так что всю оставшуюся часть съёмок я старался держать свою задницу подальше от его ноги. И я усвоил одно важное правило, которого старался придерживаться в своей карьере: не пинать других актеров.

А много позднее, когда у Юла Бриннера обнаружили рак и он совершал свой финальный тур со спектаклем «Король и я», я пришел на его спектакль. Он был так нежен и эмоционален в своих воспоминаниях. Он вспомнил замечательные съемки. А всё, что помнил я, — как он меня пинал.

Фильм получил очень хорошие отзывы. Variety писала: «У Шатнера была трудная задача создания образа молодого человека, излучающего саму доброту, и он делает это с такой трогательной искренностью». Другими словами, я был очень хорош, изображая очень хорошего парня.

В то же самое время я учился, как жить в браке. Кажется, это был сэр Дональд Уолфит, кто сказал на своем смертном ложе «Умирать легко, играть в комедии — тяжело». Что ж, в сравнении с семейной жизнью играть в комедии легко. У меня не было опыта в этом великом искусстве жизни с другим человеком. Огромный сюрприз брака состоит в том, что другой человек находится всегда рядом, у него, оказывается, есть свои нужды и желания, которые часто не совпадают с твоими собственными, — но при этом он не всегда не прав. Всё, что я знал о браке, было почерпнуто мною от отца и матери. Они никогда не повышали друг на друга голос. Глория знала, как спорить; я — нет. Я помню, что вместо того, чтобы кричать и размахивать руками, я просто смотрел, и у меня постоянно было чувство, что она ведет себя неправильно. Я не понимал, как человек, который тебя любит, может орать на тебя. Так что временами я был растерян и уязвим.