Уильям Марч – Дурная кровь (страница 14)

Вернувшись в гостиную, миссис Пенмарк позвонила Монике и объявила, что решила последовать ее совету и на следующий год отдаст Роду в государственную школу. В трубке зазвенел оживленный голос миссис Бридлав, одобрившей это намерение; затем соседка приглушенным тоном сообщила, что в данный момент у нее сидят Милдред Треллис и Эдит Маркуссон. Дамы зашли обсудить клинику для больных алкоголизмом, усилия по учреждению которой предпринимает Моника. Она знает миссис Треллис и миссис Маркуссон всю жизнь; это очаровательные женщины из прекрасных семей, но для ее нынешнего начинания куда важнее, что у них полно денег. Проблема в том, что Эмори вернулся домой раньше, чем ожидалось, и притащил с собой Реджинальда Таскера, и теперь они мешают ее планам. Мужчины успели выпить в городе, во всяком случае Эмори уже под хмельком. И дело отнюдь не в том, что мужчины ведут себя развязно и употребляют предосудительные выражения: ее приятельниц это нимало не беспокоит, они ведь дамы просвещенные. Просто брат и его приятель устроились под папоротниками и перешептываются, как глупые юнцы, а Эмори к тому же с завидной регулярностью берет графин с хересом и подливает гостьям горячительного. Вот она и подумала, хихикнула Моника, не заглянет ли Кристин к ней, чтобы отвлечь на себя внимание мальчиков, пока сама миссис Бридлав обрабатывает состоятельных приятельниц.

– Наденьте эти ваши новые туфли на шпильках и с маленькими кожаными бантиками спереди да проследите, чтобы стрелки на чулках были ровными. Эмори безумно восхищается вами. Он утверждает, что у вас самые красивые ноги в городе.

Мужчины встретили миссис Пенмарк у двери, увели на кухню и приготовили ей выпить.

– Любопытно, – осведомился Реджи, – почему действительно красивые женщины вроде Кристин никогда не разглагольствуют о своем бессознательном?

Эмори звонко чмокнул гостью в щеку и сказал:

– У нашей соседушки и без того всё как надо, верно, приятель? Сложена на диво.

В гостиной Моника говорила:

– Мне уже смертельно надоели романы о чувствительных мальчиках и их первом сексуальном опыте. Ну, ты знаешь, Эдит: они крадутся домой, изнемогая от отвращения к себе, терзаясь собственной порочностью и угрызениями совести. Иногда какой-нибудь юный страдалец, весь такой утонченный и рафинированный, даже лишается рассудка или прыгает из окна.

Миссис Маркуссон сделала глоток хереса и торжественно провозгласила:

– Секс – это полезный и нормальный опыт.

Реджинальд устремил на Кристин продолговатые светлые глаза (один глаз у него располагался ниже другого, точно мигрирующий глаз камбалы в самом начале своего путешествия), похлопал ее по плечу и спросил:

– Под этим черным атласным платьем действительно все натуральное?

Кристин взяла бокал и в тон ему пошутила:

– Я регулярно обращаюсь к мебельщику. Он приходит дважды в неделю, чтобы сменить набивку. – Она засмеялась и отстранилась, думая про себя: «Вероятно, Рода действительно последовала за мальчиком на пляж. Может быть, он выскочил на причал, чтобы отделаться от нее, а она догнала его. Клод попятился и упал на сваи. Так было или нет, я не знаю. Но в любом случае это худшее, с чем я могу столкнуться…»

– …А мне бы хотелось прочесть книгу о мальчике, в котором нет ни капли утонченности, – рассуждала тем временем миссис Бридлав. Она отпила из своего бокала, фыркнула и продолжала: – Мой герой – заурядный гадкий парнишка, который вырастет и сделается заурядным гадким мужчиной. Думаю, после школы он пойдет работать в бакалейный магазин и будет откладывает гроши, пока не накопит на первый визит к городской шлюхе – старой, жирной, не мывшейся с самого Дня перемирия[4].

Миссис Треллис визгливо расхохоталась, но, осознав чрезмерную громогласность, совладала с собой, приосанилась и объявила:

– Если напишете такой роман, я куплю тысячу экземпляров.

Кристин же размышляла: «Но если мальчик, пятясь, свалился в воду, а Рода была там, почему она не позвала сторожа, который заметил ее на причале? Почему убежала? Почему позволила бедняжке утонуть?» Молодая женщина отвернулась от остальных и внутренне содрогнулась. «Хватит, – сказала она себе. – Слишком странно и страшно. Больше не буду строить догадки».

– …Мой среднестатистический гадкий парнишка, – вещала миссис Бридлав, – выйдет из борделя, ухмыляясь и закатывая глаза. Он будет насвистывать и развязно вихлять бедрами на ходу, попутно прикидывая, позволит ли ему папаша бросить школу и устроиться на полный день на чемоданную фабрику. Тогда он сможет больше зарабатывать и чаще навещать немытую старую шлюху, которая только что лишила его девственности. Мой герой будет славным нормальным мальчиком!

Эмори просунул голову в дверь гостиной и заявил:

– Если вы, девочки, будете продолжать говорить сальности, нам с Реджи придется вас покинуть.

Женщины зашлись в приступе смеха, а Моника, поймав взгляд брата, крикнула, чтобы тот открыл новую бутылку хереса, так как ее гостьи желают хлебнуть еще по глоточку, прежде чем приступить к делу. Затем, обращаясь к миссис Маркуссон, она заметила:

– Хочу извиниться за состояние брата, милочка. Эмори пьян.

Тот уронил кубик льда, зашвырнул его ногой под плиту и парировал:

– Кто бы говорил!

Пока Эмори открывал херес, Кристин и Реджинальд перешли в гостиную и сели. Миссис Пенмарк призналась, что все время думает о беседе, которая состоялась у них в предыдущую встречу. Тогда Таскер рассказывал историю о женщине, отравившей ради страховки племянницу. Теперь Кристин хотела знать, как начинается преступная карьера подобных отщепенцев. Попадаются ли убийцы среди детей, или она права в своем убеждении, что такие страшные злодеяния творят только взрослые?

Реджинальд считал, что сейчас не лучшее время для обсуждения серьезных вопросов, но, если миссис Пенмарк действительно любопытно, почему бы ей не позвонить ему или не заглянуть как-нибудь на ланч к нему домой? Впрочем, он уже сейчас, несмотря на окружающий хохот и всеобщее веселье, может сказать, что дети довольно часто оказываются убийцами, и порой весьма толковыми. Иные душегубы, особенно знаменитые, в намерения которых входило составить себе громкое имя, начинали еще в детстве; подобно выдающимся поэтам, математикам и музыкантам, они рано проявили гениальность в противоправных деяниях.

Реджи сделал паузу, и в наступившей тишине отчетливо зазвучал голос Моники:

– Меня часто беспокоил вопрос, почему я вышла замуж за Нормана Бридлава. С недавних пор я пришла к заключению, что меня привлекло его имя. – Миссис Бридлав покосилась на брата и добавила: – Ведь первая ассоциация с именем «Норман» – «нормальный». В конце концов, разница лишь в окончании. Слово «нормальный» так успокаивает! Именно этого жаждали измученные представители моего поколения.

Миссис Треллис погрозила ее брату пальцем и спросила:

– Где херес? Куда вы дели херес, Эмори?

Миссис Маркуссон, походившая скорее на неряшливую старую фермершу, приехавшую в город торговать овощами, чем на богатую даму, тыльной стороной ладони сдвинула на затылок потрепанную шляпку и воскликнула:

– Любопытно, что сейчас обсуждают молодые люди? Когда мы были юны, наши умы, по крайней мере, были заняты сексом и социальными преобразованиями. А сейчас у меня такое чувство, что нынешняя молодежь говорит только о телевидении и канасте.

Моника терпеливо дождалась, пока гостья закончит фразу, после чего продолжала:

– Далее, «Брид»[5] ассоциируется в моем сознании с приростом, а «лав», естественно, с любовью. Таким образом, сочетание «Норман Бридлав» наводит на мысль о человеке не только уравновешенном и нормальном, но и способном на постоянно возрастающую привязанность. Теперь, по прошествии времени, ассоциации очевидны, хотя тогда совершенно не приходили мне в голову.

– По-моему, ты вышла за Нормана Бридлава потому, что он оказался единственным мужчиной, который позвал тебя замуж, – заметил Эмори и, прежде чем Моника успела возмутиться, рассмеялся и добавил: – Держу пари, Кристин с ее большими серыми глазами и белокурыми волосами приходилось отбиваться от парней зонтиком.

– Отнюдь, – возразила молодая женщина. – Я никогда не была популярна и казалась парням чересчур серьезной и прозаичной.

Миссис Треллис снова рассмеялась, и миссис Маркуссон присоединилась к веселью. Первая гостья заявила:

– Что ж, день был весьма насыщенный, Моника. А теперь расслабься, сядь поудобнее и перестань волноваться о том, сколько тебе удастся стрясти с меня и Эдит. Мы с ней обсудили этот вопрос по дороге сюда. Ты получишь солидную сумму. Возможно, не такую большую, как ты рассчитывала, но вполне приличную.

– Три старые кошелки напились в стельку. Выдули полторы кварты[6] хереса, – произнес Эмори внятно – так, что все присутствующие его услышали.

Все три дамы встали и холодно воззрились на него. Моника пошатнулась, нацепила очки и предложила:

– Давайте пройдем в библиотеку, девочки, где можно побеседовать без посторонних. Там найдутся ручки, бумага и пустые чеки всех городских банков.

Дамы обняли друг друга за талии и направились прочь из гостиной, но, проходя через большие старомодные раздвижные двери, одновременно обернулись и покатились со смеху.

Кристин отставила бокал, к которому почти не притронулась, размышляя: «А вдруг Рода преследовала Клода до конца причала и тот, чтобы медаль не досталась обидчице, выбросил ее в залив? А может, Рода подобрала палку или нечто похожее и ударила мальчика, после чего столкнула в воду, оглушив и оставив умирать. Или…»