Уильям Марч – Дурная кровь (страница 13)

– А вам не приходило в голову, что старшеклассница, на которую вы ссылаетесь, может говорить неправду?

– Едва ли, – возразила мисс Клодия. – Эта девочка – одна из помощниц, которых мы назначаем для присмотра за младшими детьми. Ей почти пятнадцать, и она учится у нас с первого класса. Мы хорошо ее знаем, и репутация у нее превосходная. Нет, миссис Пенмарк. Старшая ученица передала все как было.

Снова настала очередь мисс Октавии:

– Чуть позже – надо полагать, около полудня – один из сторожей увидел, как Рода спускается с причала. Он крикнул, что вход на пристань запрещен, и хотел подойти к девочке, но к тому времени она уже была на пляже, так что сторож решил забыть о происшествии, тогда еще казавшемся малозначительным.

Правда, продолжала мисс Октавия, рассказывая об этом, сторож не назвал Родиного имени. Собственно, никого из детей он по имени и не знал, а даже если бы знал, то на таком расстоянии с уверенностью определить личность невозможно. Сторож лишь упомянул, что девочка была в красном платье, а поскольку Рода – единственная ученица, которая в тот день надела платье, было высказано резонное предположение, что на причале видели именно ее.

В этот момент приемную медленно пересек старый спаниель мисс Октавии. Та подняла тяжело дышавшую собаку и посадила к себе на колени; животное вывалило язык и попыталось лизнуть хозяйку в щеку.

– Как я уже говорила, сторож видел Роду на причале около полудня, – продолжала мисс Октавия. – В час дня прозвонил колокол к обеду, и при перекличке обнаружилось, что Клод пропал. Полагаю, остальное вам известно.

– Да-да, – пробормотала Кристин. – Я слышала по радио.

Она открыла и закрыла замочек на сумке, а затем ей невольно пришло на память происшествие, случившееся в Балтиморе год назад. У одного из детей в доме, где они жили, был щенок, и Рода тоже захотела собаку. Родители, обрадованные, что дочь наконец-то проявила интерес к другой живой душе, кроме себя, купили ей щенка, которого выбрала она сама: маленького жесткошерстного фокстерьера. Сперва Рода была в восторге от песика; она повсюду брала его с собой, даже демонстрировала соседям в подъезде и хвасталась его дороговизной и породистостью. Однако позднее, когда оказалось, что от девочки ожидают самостоятельного ухода за питомцем (Кеннет счел это отличным воспитательным средством, практическим уроком ответственности и доброты), когда Рода обнаружила, что должна сама кормить и выгуливать щенка, хотя все это мешает ей читать, собирать пазлы и упражняться на фортепиано, животное каким-то образом ухитрилось выпасть из окна третьего этажа.

Услышав предсмертный собачий скулеж, Кристин ринулась в комнату дочери. Рода, высунувшись из окна, невозмутимо наблюдала за чем-то во дворе. Миссис Пенмарк подошла к дочери и увидела, что внизу, на земле, лежит маленький терьер со сломанным хребтом. «Что случилось? Что произошло с собакой?» – воскликнула молодая женщина, но Рода уже выходила из комнаты, как будто это совершенно ее не касалось. На пороге она задержалась и бросила: «Кажется, щенок выпал из окна».

Это было единственное объяснение, которого родители сумели добиться от ребенка. Но теперь, вспоминая тот случай и смутно улавливая его связь с нынешними событиями, миссис Пенмарк внезапно почувствовала, как в ней закипает гнев. Рука у нее задрожала, и чашка задребезжала на блюдце. Молодая женщина огляделась вокруг, точно кто-то собирался напасть на нее. Потом осторожно поставила чашку с блюдцем на стол, закрыла глаза, дождалась, пока овладеет собой, а голос станет таким же бесстрастным, спокойным и учтивым, как у сестер Ферн, после чего осведомилась:

– Вы подразумеваете, что Рода имеет какое-то отношение к гибели мальчика? К этому сводятся ваши намеки?

Ее слова оказали на девиц Ферн странное воздействие. Они ошеломленно переглянулись, точно их гостья лишилась рассудка.

– Конечно же нет! – в ужасе вскричала мисс Октавия. – Это немыслимо! Чтобы восьмилетний ребенок оказался замешан в подобном деле? О нет! Нам такое и в голову не пришло бы.

– Возникни у нас подозрения такого рода, – подхватила мисс Клодия, – мы были бы обязаны уведомить соответствующие органы.

– Но до таких страшных обвинений не дошло, миссис Пенмарк, – улыбнулась мисс Бёрджесс. – Мы недовольны тем, что Рода такая скрытная и не сообщила нам всей правды. Как мы считаем, она что-то знает, но не говорит.

Мисс Октавия оторвала кусочек сэндвича, скормила его собаке и заявила, что с девочкой были очень терпеливы и предоставили ей возможность объяснить случившееся. После трагедии ее обстоятельно расспросили, но она сидела с каменным лицом и всё отрицала: якобы она не донимала мальчика в автобусе, не пыталась отобрать у него медаль в лесу и вообще не ходила на старый причал. У нее был такой невинный вид, она казалась такой убедительной в своих отпирательствах, что сестры усомнились в достоверности собственных впечатлений.

– Я понимаю. Понимаю, – пробормотала миссис Пенмарк.

Сестры Ферн продолжили рассуждать об этом деле, а Кристин вновь обратилась мыслями к исключению дочери из балтиморской школы. Ее муж не придал этому событию большого значения, вероятно ради собственного спокойствия, а также спокойствия жены. Многие дети берут чужие вещи, заявил Кеннет; в детстве он и сам подворовывал, а из него все же вышел мало-мальский толк. Даже если дочь и правда виновата, волноваться тут не о чем. Что касается вранья, то это одна из составляющих процесса взросления, особенно у детей с богатым воображением. Супруги утешали друг друга пространными рассуждениями, однако в глубине души оба понимали разницу: дети воруют яблоки из чужих садов и цветы с клумб, а богатое воображение подталкивает их к выдумкам и небылицам, но не к циничному вранью. Их дочь совсем иного склада. Материальные ценности интересуют Роду сами по себе, а ее вранье – не что иное, как хладнокровная, сознательная ложь взрослого человека, цель которой – сбить с толку и ввести в заблуждение.

Кристин вернулась к окружающей действительности. Мисс Бёрджесс говорила:

– Нам жаль, что так вышло и что наша школа вынуждена прекратить отношения с Родой, однако, по нашему мнению, ваша дочь не является положительным примером для других учеников, чьи интересы мы тоже обязаны учитывать.

– Нам представляется, что мы не в состоянии понять ребенка с таким характером, как у Роды, и справиться с ним, – добавила Клодия Ферн. – На наш взгляд, мы больше ничего не можем для нее сделать.

Мисс Октавия поднялась, давая понять, что беседа подошла к концу, и изрекла:

– Мы полагаем, что в другом учебном заведении вашей дочери будет лучше. Скажу напрямик: мы не желаем, чтобы она и дальше училась в нашей школе.

Кристин вернулась домой подавленная и немало встревоженная. Чтобы успокоиться, она заварила чай и выпила его за кухонным столом. Со своего места она видела детскую площадку и широкий мощеный задний двор. Там дети жильцов и ребята из соседних домов, которым разрешалось гулять в парке, качались на качелях, плескались в пруду с кувшинками, катались на роликовых коньках, с визгом и криками носились друг за другом. Рода тоже была в парке, но держалась в сторонке от шумной детворы; она сидела на скамейке под старым гранатовым деревом и читала «Элси Динсмор», которую получила за хорошую посещаемость и прилежание. Из подвала вышел Лерой Джессап; он нес ведро с золой из мусоросжигательной печи. Дворник остановился рядом с калиткой, чтобы отругать детей, которые баловались у пруда, и предупредить их: если они опять вздумают рвать кувшинки, он велит мамашам хорошенько вздуть сорванцов плеткой. Сказав это, он возвел очи горе, точно призывая небеса в свидетели мучений, которые ему приходится терпеть, и скрылся в проулке, исчезнув из поля зрения миссис Пенмарк.

Тепло чая постепенно растопило подавленность Кристин, и женщине стало лучше. В конце концов, сестры Ферн поведали о Роде лишь то, что она уже знала, причем знала уже долгое время. Настырная целеустремленность дочери, ее изворотливость, убедительная невинность, которую она на себя напускала, когда ее ловили с поличным, беспрестанная ложь – все это давно перестало удивлять как саму Кристин, так и Кеннета. И когда молодая женщина спокойно поразмыслила над обстоятельствами дела, ей стало ясно, что в действительности девицы Ферн намекали лишь на эти неприятные качества Роды, и только.

Выдвинутые сестрами обвинения – если можно назвать обвинениями подобное смутное недовольство – допускали различную интерпретацию событий. Кристин почти не сомневалась, что Рода донимала маленького Дейгла и пыталась отобрать у него медаль в лесу, хотя девочка упорно отнекивалась. Однако всякому очевидно, что Клод был прирожденной жертвой, которая в известном смысле сама навлекала на себя неприятности. Жестокость по отношению к мальчику была беспрецедентной: Рода никогда не обращалась так с более смелыми и уверенными в себе детьми, которые с легкостью могли возмутиться и дать ей отпор.

Кристин не пыталась оправдывать дочь, ибо не могла мириться с ее некрасивыми поступками, но говорила себе, что все не так плохо, как она опасалась. Рода – ее родное дитя, и она любит его. Материнский долг велит защищать своего ребенка, проявлять к нему снисхождение, трактовать любые сомнения в его пользу. Кристин вымыла и убрала чашку. Она постарается преодолеть трудности, станет верить в будущее и надеяться, что со временем все утрясется.