Уильям Марч – Дурная кровь (страница 12)

– Я прочла в газете о похоронах Клода Дейгла и о прекрасном венке из гардений от его одноклассников. Прошу прощения, видимо, когда вы звонили по поводу участия в складчине, меня не оказалось дома.

Мисс Ферн ответила не сразу. Кристин почти физически ощущала в трубке ее смущение.

– В школе достаточно много детей, – наконец едва слышно вымолвила пожилая дама. – Венок обошелся совсем не так дорого, как вообразили газетчики. Пожалуйста, не беспокойтесь. Деньги уже собраны, и цветы оплачены.

– Но мне звонили по поводу венка? – настаивала Кристин. – Если нет, полагаю, я имею право знать причину.

– Нет, милочка, не звонили, – мягким, успокаивающим тоном ответила мисс Ферн. – Мы с сестрами решили, что лучше вас не тревожить.

– Понимаю, – проговорила молодая женщина. И после паузы спросила: – Вы пропустили еще кого-нибудь из ребят или же не позвонили только мне?

– Мы с сестрами подумали, что вы предпочтете отправить цветы от себя лично, – пояснила мисс Ферн. Она смолкла, точно с величайшей тщательностью подбирала слова, после чего тоном, в котором не было ни малейшей уверенности, продолжала: – Вы ведь тут совсем недавно; вспомните, что Рода проучилась у нас всего лишь год.

– Я понимаю. Понимаю, – повторила Кристин. И тихо добавила: – Но отчего же тогда вы решили, что мы предпочтем отправить цветы от себя лично? Рода не дружила с погибшим мальчиком, а мы с мужем даже не знакомы с Дейглами.

– Не знаю, милочка. Я не сумела бы ответить на ваш вопрос, даже если бы от этого зависела моя жизнь. – И дальше мисс Ферн очень тихо, почти шепотом, словно извиняясь, произнесла: – Я должна идти. У нас гости, и мое продолжительное отсутствие покажется им странным.

Миссис Пенмарк положила трубку, нахмурив обычно безмятежный лоб. Если тут и кроется некий подтекст, которого она не улавливает, некие намеки, которые от нее ускользают, проще убедить себя, что это пустяки, не стоящие выеденного яйца. Она внушит себе, что их с Родой пропустили по недосмотру, и даже не упомянет об этом в письме мужу. В конце концов, напомнила себе молодая женщина, у Кеннета своих проблем хватает, и нечего беспокоить его всякой ерундой. Кристин села за письменный стол и написала мужу бодрое письмо, полное беспечных сплетен об их общих знакомых. Она уверяла, что очень скучает по нему, но утешается надеждой на грядущие долгие годы совместной жизни без расставаний и разлук, годы покоя и радости, и торжественно подтверждает непреложный факт своей супружеской любви. «Я выкину из головы гибель маленького Дейгла и все, что с ней связано, – пообещала себе Кристин. – Произошла ужасная трагедия, но, если судить здраво, разве она имеет ко мне непосредственное отношение?»

Неделю спустя миссис Пенмарк получила из школы Ферн письмо – учтивое, краткое и деловое. К сожалению, говорилось в нем, на предстоящий учебный год, который начнется в сентябре, все учебные места в классах заняты, вследствие чего школа не сможет предоставить место Роде. Автор послания выражала уверенность, что у мистера и миссис Пенмарк не возникнет трудностей с поиском нового учебного заведения для ребенка, еще раз изъявляла сожаление и завершала письмо искренними пожеланиями всего наилучшего, «оставаясь и проч., Бёрджесс Уизерспун Ферн».

На протяжении всего дня Кристин ходила в задумчивости; полученное письмо не шло у нее из головы. Под вечер молодая женщина показала письмо миссис Бридлав, спросив ее совета. Соседка заявила:

– Чем дольше я живу на свете и чем больше наблюдаю, тем меньше способна понимать ограниченные умишки людей, подобных девицам Ферн! – Она мотнула головой, будто снова пытаясь перекинуть через плечо невидимый камешек, и продолжала: – Правда в том, что Рода слишком обаятельна, слишком умна, слишком нестандартна для них! Она не похожа на жеманных маленьких невротичек, которые верят всему, что им внушают, и у которых никогда не бывает оригинальных мыслей. Рода живет своим умом и, добавлю, полагается только на свои решения. Это поистине цельная натура. В сравнении с ней остальные дети кажутся косными и бестолковыми. Просто беда, доложу я вам!

Миссис Бридлав закурила, и в наступившей тишине Кристин подумала: «Моника любит Роду, и меня тоже. Когда она кого-то любит, то не замечает в нем изъянов. Ее преданность безгранична. Как замечательно иметь такого друга».

Миссис Бридлав вновь подала голос:

– На вашем месте я бы отдала Роду на следующий год в государственную школу. Но если вы считаете, что там она не найдет подходящих друзей, тогда найдем для нее частного педагога. В любом случае я бы на время позабыла о школе и даже не стала бы отвечать на оскорбительное послание Бёрджесс Ферн.

Но паника в груди Кристин не улеглась: казалось, опять грозила повториться история, случившаяся в балтиморской школе. Молодая женщина успокаивала себя: «Ничего подобного. Иначе мне бы давно сообщили». Тем не менее она чувствовала, что существуют обстоятельства, ей неизвестные, и факты, имевшиеся, вероятно, в распоряжении сестер Ферн, но утаенные от нее. Посему на третий день она позвонила в школу и будничным тоном, словно дело было самое пустячное, попросила назначить ей встречу, на которой могла бы обсудить ситуацию с сестрами.

Мисс Клодия провела посетительницу в большую официальную приемную и сказала как будто с укоризной:

– Обычно в это время года мы были уже в Бенедикте, но смерть маленького Клода Дейгла омрачила нам все лето.

– Никогда больше туда не поеду, – категорично заявила Октавия. – Я разлюбила поместье.

Она дернула за шнурок звонка, и почти тотчас же горничная внесла чай и хлеб с маслом. Когда прислуга удалилась, Кристин (с чрезмерной, как ей показалось, резкостью) сообщила, что не может избавиться от мысли, будто дочкино исключение из школы как-то связано с гибелью мальчика. Это озадачивает ее, и она ждет недвусмысленного ответа, права она или нет.

– Но с чего вы взяли, что между этими двумя событиями есть связь? – натянуто осведомилась мисс Октавия. – Я уверена, что мы с сестрами ни на что подобное не намекали.

– Значит, я могу считать, что никакой связи нет?

Мисс Октавия сделала глоток чая и заметила, что именно такой ситуации искренне надеялась избежать. Ей непонятно, для чего нужны подобные выяснения и могут ли они кому-нибудь помочь; но раз уж миссис Пенмарк подняла данный вопрос и жаждет знать правду, придется признать, что между двумя вышеупомянутыми событиями действительно существует связь, причем самая непосредственная.

Слово взяла мисс Бёрджесс:

– Автобусы еще не успели тронуться, как Рода принялась изводить мальчика. Никак не оставляла бедняжку в покое. Нависла над его сиденьем и дышала в затылок, не отрывая взгляда от медали. Ребенок, сидевший рядом с Клодом, в конце концов встал и пересел, а Рода сразу же заняла освободившееся место. Она потребовала, чтобы Клод снял медаль и дал ей подержать, но тот закрыл награду рукой и отрезал: «Отстань! Отстань от меня!»

– Рода так докучала ему, – подхватила Клодия Ферн, – что в конце концов мне пришлось взять ее за руку, увести и посадить рядом с шофером, как можно дальше от Клода. Но она всю дорогу продолжала оборачиваться и сверлить взглядом медаль.

Миссис Пенмарк вздохнула:

– Рода, безусловно, упрямый и к тому же, увы, эгоистичный ребенок. Но ведь и мир наш, сдается мне, полон эгоистичных и упрямых людей. Мы с мужем надеемся, что постепенно Рода изживет свои прискорбные недостатки.

– Боюсь, это еще не все, – перебила ее Бёрджесс Ферн. – Уже на побережье, когда другие дети, расшумевшись, дружно играли вместе, Рода бродила за Клодом по пятам, не давая ему покоя. Она не обращалась к нему, только глазела на медаль, и наконец бедняжку – он, как известно, был мальчик нервный и совсем не боевитый – так затрясло, что я подозвала его к себе и велела не обращать на Роду внимания. Тогда Клод совершил странный поступок, о котором я много размышляла после его гибели. Он отцепил медаль с рубашки и попросил меня подержать ее у себя до конца пикника.

– Вы так и сделали? Выходит, медаль, возможно, вовсе и не потерялась.

Тут мисс Октавия позвонила, велела принести еще горячей воды, и только когда горничная ушла, мисс Бёрджесс ответила:

– Нет, просьбу мальчика я не выполнила. Я снова приколола медаль к его рубашке и посоветовала Клоду быть посмелее. Медаль, напомнила я, принадлежит ему и никому больше. Он честно ее заслужил. Это его награда, и он имеет полное право ее носить. – Мисс Бёрджесс подошла к окну и выглянула в сад. – Потом я подозвала Роду и провела беседу и с ней. Я заявила, что ее поведение отличается непростительной грубостью и что мы ожидаем от наших учеников совсем другого.

Рассказ продолжила мисс Клодия:

– Тут к сестрам присоединилась я и прочла Роде наставление об уважении и честном соперничестве, но она лишь смотрела на меня тем озадаченным пытливым взглядом, который всем нам хорошо известен, и молчала.

– Понять такого ребенка нелегко, – вставила Кристин. – Полагаю, неудивительно, что мы с ней не справились.

– Я надеялась, что мои слова произведут на девочку некоторое впечатление, – продолжала Клодия, – но не прошло и часа, как одна из старших учениц набрела на Роду и маленького Дейгла в дальнем конце наших владений. Клод был расстроен, он плакал, а Рода стояла перед ним, загораживая проход. Старшеклассница находилась за деревьями, и ни один из детей ее не увидел. Она собиралась вмешаться, но тут Рода толкнула мальчика и вцепилась в медаль, однако Клод вырвался и бросился бежать по пляжу в направлении старого причала, где его позднее обнаружили. Рода последовала за ним, хотя на бег не перешла. По словам старшеклассницы, девочка шагала не торопясь.