Уильям Кук – Путешествие в 2000 год туда и обратно; или Полет во времени (страница 3)

- Я изобрел, сэр, - сказал доктор, вскакивая с кресла и расхаживая по комнате, - не что иное, как купе времени. Вы садитесь в него, я поворачиваю рычаг, нажимаю кнопку, и через две минуты вы отправляетесь в путешествие сквозь годы с молниеносной скоростью. Только подумайте!

- Потрясающе! - воскликнул Ламли.

- Мое купе - это компрессор времени, аннигилятор. Вы садитесь в тысяча девятисотом году, а выходите в двухтысячном, и ваше путешествие занимает десять минут обычного времени.

- Чудесно!

- Вы сами знаете, Ламли, - продолжал доктор, - что время эластично. Как бесконечно долог час печали, как бесконечно короток соответствующий период удовольствия.

- Да, - сказал Ламли, - одна минута Кинча равна тремстам шестидесяти секундам - могу поклясться в этом.

Доктор Келпи отошел в один конец комнаты, откинул шелковую занавеску и открыл дверь.

- Сюда, Ламли, - сказал он.

Ламли встал и последовал за ним в помещение, крытое и огороженное с трех сторон холстом. В центре комнаты стояло...

Что ж, это и было купе времени доктора. Оно действительно напоминало купе времени, и больше ничего под небесами. И все же в каком-то смысле оно было похоже на автомобиль, от которого и произошло его название. В кузове была дверь, через которую можно было попасть внутрь машины, а в двери - окно.

Колес не было. Каркас поддерживали четыре шара - жуткие, мерцающие штуки.

Серебряная полоса, круглая и много ярдов в окружности, была пропущена по диаметру под днищем купе и полностью опоясывала его. На этой полосе были изображены знаки зодиака.

- Вот! - воскликнул доктор, махнув рукой в сторону аппарата. - Вы входите в купе, я поворачиваю переключатель на цифру "2000" - нажимаю на маленькую полоску в боковой стенке купе, - а затем нажимаю на эту кнопку, - он указал на кнопку рядом с переключателем, - и через минуту шары начинают вращаться, а экваториальный круг поворачивается. Годы отступают, и вот вы достигаете двухтысячного года и становитесь на десять минут старше, чем были в начале пути.

Ламли замер как зачарованный. Он открыл рот, чтобы заговорить, но слова не шли. Доктор улыбнулся и продолжил:

- Что именно совершает это чудо, я оставляю за собой право держать в тайне, но имею честь предложить вам, Ламли, отправиться в путешествие на сто лет в моем купе времени, оставив Кинча позади себя в этом суетном тысяча девятисотом году.

- Вы будете сопровождать меня, доктор? - сумел выговорить Ламли.

На лице доктора промелькнула тень досады.

- Земные дела приковывают меня к этим привычным временам, Ламли, иначе ничто не доставило бы мне большего удовольствия. Однако вас ничто не удерживает; более того, все указывает вам путь. Вы отправитесь?

- С радостью.

- Я так и думала. Вряд ли, мой дорогой друг, вы захотите возвращаться в эти прозаические времена после того, как вкусите прелести будущего.

- Могу ли я вернуться, если захочу?

- Конечно. Купе времени работает как вперед, так и назад. Все, что нужно, - это установить индикатор на нужный год и нажать кнопку. Все остальное сделает машина.

- Я понимаю.

Доктор достал из кармана пачку бумаг.

- Для пользы науки и в качестве личного одолжения для меня, - продолжил он, - я хотел бы, чтобы вы исследовали некоторые вопросы в ту эпоху, в которую отправляетесь. Когда исследования будут завершены, напишите отчет, положите его в купе, переведите индикатор на "1900" и отправьте ответы. Вряд ли, как я уже говорил, вы захотите вернуться лично.

Доктор посмотрел на часы.

- Время отсрочки близится к концу. Вам пора отправляться в путь, Ламли.

Ламли схватил руку доктора и сердечно пожал ее.

- Я никогда не забуду вашу доброту ко мне, - сказал он с большим чувством. - До свидания, доктор.

- Прощайте, Ламли. Я уверен, что вы отправляетесь туда, где вас оценят по достоинству.

Ламли ответил, что он на это надеется, затем открыл дверь и сел в купе. Через окно он наблюдал, как доктор Келпи тронул рычаг в стене здания позади них. Мгновенно брезентовая крыша и боковые стенки откинулись, открыв взору звездное небо и сверкающий огнями город, раскинувшийся внизу. Над головой не было ничего, кроме безоблачного небесного свода.

- А теперь, - сказал доктор, стоя рядом с купе, - прежде чем я отправлю вас в грядущие годы, - не могу ли я выполнить для вас здесь какие-нибудь мелкие поручения? Последнее слово родственникам...

- Нет, - решительно ответил Ламли.

- Или друзьям?

- У меня нет друзей, - пробормотал Ламли, - кроме вас.

Доктор печально покачал головой.

- Твоя могила - в будущем, Ламли, - продолжил он. - Когда вы отправите назад купе времени с вашим письменным отчетом, я уничтожу машину - плод тридцатилетнего терпеливого исследования и труда - и построить другую будет невозможно. Завеса грядущих событий опустится за тобой, мой друг, и ты исчезнешь, как мертвец.

- Именно так я и хочу, чтобы было, - ответил Ламли, но не с печалью, а скорее с ноткой триумфа в голосе. - Пусть все думают, что это я прыгнул с пирса.

- Но Кинч знает, что я привез вас сюда. Обмануть его будет невозможно.

- Вот как! - воскликнул Ламли с внезапным трепетом. - Боюсь, доктор Келпи, что я втягиваю вас в неприятности.

Доктор щелкнул тонкими пальцами.

- Это касается Кинча и всех неприятностей, которые он может мне доставить! Я обещал открыть ему дверь своего кабинета, но не обещал предоставить вас. Вы не хотите оставить последнее послание, Ламли?

- Если ваш кристальный взор когда-нибудь даст вам изображение Осборна, криминалиста, - внезапно подумал Ламли, - вы можете навести Кинча на его след. Моя месть будет полной, если я натравлю на Осборна эту ищейку закона!

- Что-то можно сделать, - пробормотал доктор, - во всяком случае, положитесь на меня, я сделаю все, что в моих силах.

- Оторваться от этого детектива таким образом - это такое счастье, какого я не испытывал уже давно! Но, - и тут самодовольство Ламли внезапно поколебалось, - вы уверены, что купе времени не сломается или не выполнит свою работу?

- Даю слово, мой дорогой Ламли. Вот увидите! Я нажму на кнопку, и через две минуты вы отправитесь в путь на годы вперед.

Как только кнопка была нажата, какой-то человек перепрыгнул через гребень холста, который лежал вдоль парапета.

- Я буду рад, если вы не сошли с ума, вы оба, - сказал он. - Последние пятнадцать минут я стоял на пожарной лестнице и слушал все эти глупости. Положите между нами сто лет, Ламли, а? Чушь!

Это был Кинч. Он продемонстрировал коварство своей натуры, а Ламли прижался к сиденью купе и в мучительном молчании ждал, что же произойдет. Кинч направился к купе.

- Назад! - крикнул доктор, шагнув ему навстречу.

- С дороги! - приказал детектив. - Хватит с меня этих глупостей.

Одной рукой он грубо оттолкнул доктора с дороги, бросился к купе и распахнул дверь.

- Наконец-то, Ламли, ты мой! - крикнул он, запрыгивая в машину. - На выход! Вон, я тебе говорю!

Он прижал к себе Ламли, и пока они боролись, купе жужжало, как большая пчела. Одновременно с этим зодиакальная полоса начала рассекать воздух, опоясывая купе огненным кольцом.

Перед глазами тех, кто находился в машине, вспыхнули разноцветные огни. Непонятные звуки отдавались в ушах, невиданные ощущения будоражили нервы, а в голове крутились вихри.

Вскинув руки к голове, Кинч попятился и опустился на сиденье рядом с Ламли.

Да, они действительно отправлялись в путь - в двухтысячный год, - но вместо того чтобы оставить Кинча, Ламли взял его с собой.

Глава 3. Потерянный пассажир

Как описать события, теснившиеся за окнами купе времени? Даже перо подсознания Ламли, погруженное в необузданное воображение и пишущее на зачарованном пергаменте, не справилось бы с этой задачей.

Вспышка сменяла вспышку со всей трепетной быстротой биографической картины; каждая вспышка - это ночь и день, и тридцать шесть тысяч пятьсот вспышек должны были уложиться в десять минут обычного времени. Это означало три тысячи шестьсот пятьдесят вспышек в минуту - более шестидесяти в секунду.

Но хватит о холодных цифрах. Войны, кровопролития, мирные времена, голод, мор, пронесшиеся мимо купе времени, отмеченные вспышками, с более долгими следами для циклов крутящегося вокруг них кольца и вращения Земного шара.

Армии создавались и терпели поражение; флоты проносились по экрану, сталкивались друг с другом в клубах дыма и исчезали из поля зрения; пожары уничтожали города, чума истребляла народы, карта мира преображалась и менялась вновь; Вулканы выбрасывали на поверхность пепел, стирая с лица земли человека и его творения в молниеносном отблеске ужаса; приливные волны затопляли страны; рушились империи; рождались республики; земля вздымалась и содрогалась в горниле конфликта, и во всем этом могучем хороводе лишь тут и там наступал краткий покой, означавший мир.

Ламли и Кинч были теми, кто видел все это, глядя в окна купе. Кинчу хватило трех минут этого зрелища.

Он перевел дух, пришел в себя и решительно перешел к делу. Он выпил что-то такое, от чего у него помутилось в голове, и в этом он был уверен.

- Тебе не удастся поколебать меня, Ламли, - закричал он, вставая. - Пойдем, ты должен выбраться из этого.