Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 9)

Тут я услышал, как наши оставшиеся на берегу товарищи громко зовут нас, испытывая вполне ясную тревогу о нашей судьбе, ибо солнце село и последний небесный свет погас. Близ нас деревья оживали одно за другим, воздух вибрировал от низкого рыка и нагоняющих жуть стенаний, и я, снова схватив боцмана за плечо, крикнул ему в самое ухо: если ему, окаянному, дорога жизнь, надобно без отлагательств убираться из этой страшной рощи. И мы со всех ног припустили к кораблю. Всю дорогу, пока мы бежали обратно, нам приходилось отбиваться, рубя налево и направо. В сгущающихся сумерках на нас набрасывались плоды на извилистых ветвях, все больше напоминавшие змей.

Нам все-таки удалось добежать до брига. К тому времени наши шлюпки уже были готовы к отплытию, и я поспешил перевалиться вслед за боцманом через борт ближайшей. Мы сразу налегли на весла, держа курс прямо в бухту – и все, как один, гребли со всех сил, чтобы шлюпки наши шли как можно быстрее, насколько это мог позволить груз, взятый нами с брига. Пока мы плыли, я оглянулся на бриг, и мне показалось, что с берега на него накинулась тьма-тьмущая жутких змеящихся древовидных придатков. Казалось, что от них кишмя кишело и в воде вокруг бортов. Вода искрилась и мерцала, словно змеи копошились в ней. А потом мы уже были в большом заливе, и не успели заметить, как наступила ночь.

Всю ночь напролет мы гребли, силясь доплыть до центра большого залива, а вокруг нас рокотало протяжное рычание, ставшее гораздо более жутким, чем когда я его слышал впервые. Вплоть до того, пока мы не отплыли на значительное расстояние, мне казалось, что, узнав о нашем присутствии, за нами кинулись в погоню все демоны этого царства кошмара. Во всяком случае, когда наступило утро, то ли от страха, то ли благодаря течению, подхватившему нас, а может быть, им обоим вместе, нам удалось набрать такую скорость, что мы сумели выбраться в открытое море, где смогли вздохнуть полной грудью и кричать во всю глотку, чувствуя себя свободными, подобно узникам, бежавшим из острога. Восхваляя имя Божье за наше спасение, мы гребли и гребли, удаляясь в бескрайнюю даль.

Глава 5

Великий шторм

И вот мы наконец-то в отрытом море. Временное упокоение снизошло на нас, но, конечно, потребовался не один час, прежде чем мы сбросили груз того ужаса, какой Земля Обреченных вселила в наши сердца.

Еще кое-что в отношении той Земли всплыло в моей памяти. Я имею в виду найденные Джорджем бумажные облатки для образцов, исписанные женским почерком. В спешке отбытия из илистого ада юнге просто не пришло в голову взять их с собой, однако в кармане его куртки каким-то чудом сохранился один-единственный обрывок с парой рукописных строк. Если мне не изменяет память, значилось там приблизительно следующее:

«Я отчетливо слышу голос моего возлюбленного в ночи – он плачет и зовет меня, и мне уже ничего не остается, кроме как пойти его искать, поскольку одиночество свое я не в силах вынести. Как страшно колышутся ветви чахлых деревьев в ночи – в штиль, без малейшего намека на ветер! Всеблагой Господь, смилуйся надо мной!»

Больше – ни строчки.

Боюсь, что знаю, что случилось с той несчастной дамой и с ее возлюбленным, и всякий раз, как вспоминаю кровь, текущую с боцманской сабли, слегка вздрагиваю. Думаю, за душой старого морского волка не будет греха – есть, в конце концов, жизнь человеческая и есть такие состояния, каковые лишь жалкое ее подобие. Но довольно об этом.

С каждым днем и с каждой ночью мы удалялись дальше и дальше от той кошмарной земли – курсом на север. При устойчивом ветре, под чьи порывы мы поставили люгерные паруса[19], нам это удавалось; море было тихим и спокойным, хотя, впрочем, в южной части неба назрели какие-то тучи, слегка погрохатывало.

Наступило утро второго дня после нашего удачного бегства, каковое разумно считать стартом наших приключений в этом безмятежном и спокойном море. О них-то, о приключениях среди просторов, я и собираюсь вести далее рассказ – столь подробный, сколь только выйдет.

Пусть ночь и отличалась спокойствием, ветер дул устойчиво, не меняя направления, до самого рассвета. С началом дня он вдруг начал терять силу, а потом и вовсе ослаб, сменившись полным штилем. Пришлось нам лечь в дрейф и ждать: быть может, выйдет солнце и разбудит морской бриз. Так оно и случилось, правда, бриза, на чью милость мы все рассчитывали, Господь нам не ниспослал – утром на наших глазах небо занялось ярким пламенем, простирающимся до самого южного горизонта, да таким безумным, что казалось, будто целую четверть поднебесья заняла огромная дуга, пламеневшая кроваво-красным цветом.

Этакое эфирное знамение заставило боцмана отдать приказ готовить шлюпки к шторму. Бояться непогоды на море у нас были все основания. Клубящиеся в южной стороне тучи грозили вот-вот излить на нас свое напряжение. В ожидании славного кавардака нам пришлось достать все паруса, имеющиеся в наличии – хорошо еще, что нам удалось прихватить со старой посудины целых полтора рулона новой парусины! Кроме этого, у нас имелись шлюпочные чехлы – ими мы могли обтянуть шлюпки, привязав их к здоровенным медным штырям на верхних кромках бортов. Разобравшись с этим, мы достали родную карапасную палубу[20], до поры хранившуюся под банками, а также все необходимые для нее опоры и крепежи, и установили, привязав за опоры банок под кницами[21]. Затем, сложив вдвое прочный парус, мы растянули его на всю длину над шлюпкой и прибили гвоздями к верхней кромке борта с каждой стороны, и в результате у нас получилось что-то наподобие крыши. Пока одни растягивали парус, фиксируя гвоздями, другие связывали вместе весла и мачту, коим предстояло стать нашим «якорем» на время шторма. Для этой цели как раз пригодился длинный пеньковый канат толщиной три с половиной дюйма; его мы прихватили с рулоном парусины с застрявшего в бухте корабля. Этот канат мы прокинули через скобу для крепления фалиня[22] на носу лодки и закрепили за опоры носовых банок, причем мы внимательно следили за тем, чтобы он не соприкасался со свободными концами паруса: за них он мог зацепиться. Все это мы проделали как на первой, так и на второй шлюпке, ведь фалиням, имевшимся на наших лодках, мы не могли доверять – им не хватало длины, поэтому в наших условиях пользовать их в качестве якорного каната было неудобно и небезопасно. Теперь по бортовой кромке нашей шлюпки парус был закреплен гвоздями, а сверху, как и планировали, мы накрыли его шлюпочным чехлом, привязав с помощью штертов[23] к медным штырям под верхней кромкой борта. Благодаря нашим трудам вся шлюпка была полностью закрыта, за исключением небольшого участка на корме, где человек мог встать и управлять ей при помощи кормового весла, так как наши шлюпки являлись вельботами[24]. Причем такое мы проделали с каждой из двух лодок, обвязав и хорошо закрепив все свободные предметы, таким образом подготовившись к самому сильному шторму, способному вселить ужас даже в сердца бывалых мореходов. Мы слышали, как небо кричало и стонало, и понимали: нас ждет совсем не легкий бриз, а жестокий шторм, идущий откуда-то с юга. С каждым часом ветер крепчал и, хоть пока он вел себя относительно прилично, как бы заигрывая с нами, на фоне рдеющего неба собирались огромные мрачные тучи, угрожая жестокой расправой.

Но мы были готовы. Выбросив за борт наш якорь из связанных вместе весел и мачты, мы изготовились ждать. Решив, что пришло подходящее время, боцман проинструктировал Джоша, что нужно делать во время шторма, встреча с коим была неизбежна. После этого оба командира развели шлюпки на определенное расстояние друг от друга, чтобы они не столкнулись бортами при первом же сильном порыве ветра.

Потянулось долгое время ожидания. Джош и боцман, каждый в своей шлюпке, стояли с рулевым веслом, а экипажи сидели в укрытии. Уже будучи под черепаховой палубой, я подполз к боцману и увидел через левый борт Джоша на своей шлюпке. Он стоял прямо, как призрак ночи на фоне пылающего красного зарева. Сначала его шлюп понесло по гребням бушующих волн, совсем не образующих пены, а потом он исчез из виду, словно куда-то провалился.

Наступил полдень, и тогда нам удалось перекусить настолько плотно, насколько позволял аппетит. Поскольку мы не знали, как долго придется ждать, прежде чем снова появится такая возможность (и если она вообще когда-нибудь появится). А затем, уже в послеобеденное время, мы услышали завывания надвигающейся бури. Где-то далеко заохало и застонало. Недовольное роптание моря то набирало силу, то торжественно и печально затихало.

Вскоре всю южную часть неба – наверное, на высоту около семи или десяти градусов над уровнем моря – закрыло гигантской черной стеной из облаков, над коей горело красное зарево, отблесками огромного невидимого пожара освещая раздувшиеся тучи. Именно тогда я узнал, что солнце может стать похожим на полную луну, бледным и четко очерченным, с виду таким, будто вот-вот лишится всей своей огневой мощи и попросту погаснет. Морской простор обрел странный вид – надо думать, из-за красноватого сияния, полыхавшего на юге и востоке.

Меж тем волны час от часу становились все выше; на них еще не было грозных пенных гребней, однако один вид их убеждал нас, что мы поступили весьма благоразумно, приняв столь серьезные меры предосторожности. Буруны подобной высоты могли предшествовать только самому жесткому и продолжительному шторму. Незадолго до вечера до нас донесся протяжный звук, похожий на тяжкий, мучительный стон – потом ненадолго воцарилась тишина, наскоро умерщвленная чередой пронзительных какофоний, похожих на визг и вой дикого зверья. Но и это продлилось недолго – вскоре все стихло, как встарь.