Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 8)

После того как мы вернулись на бриг, боцман дал задание четырем матросам спуститься на наши шлюпки и поднять наверх бочонки для воды: затем он начал собирать ведра на корабле и приказал нам всем тоже немедленно браться за работу. Тех, у кого было оружие, он отправил на ручей, в заросли – набирать там воду в ведра и передавать другим, стоявшим на берегу. Те, в свою очередь, передавали драгоценный груз уже на корабль. Нашему коку на камбузе боцман велел положить в котел самые отборные куски говяжьей и свиной солонины из бочек и как можно быстрей поставить их варить. Мы трудились не покладая рук, ибо теперь было решено – теперь, когда мы нашли питьевую воду, – что нет нужды оставаться ни на час дольше на этой облюбованной неведомыми чудовищами посудине. Всем нам не терпелось поскорее вернуться в спасательные шлюпки и отчалить назад в море, откуда мы спаслись чересчур поспешно.

Так мы проработали весь остаток утра и вплоть до полудня, смертельно боясь близящейся темноты. Около четырех боцман прислал к нам кока с галетами и солониной. Мы перекусили прямо за делом, полоща пересохшие глотки водой из источника. К вечеру мы наполнили все препорученные нам емкости – ни один сосуд, пригодный в пополнение запасов на шлюпках, не остался нашими стараниями в стороне. Более того, мы ухватились за возможность совершить телесное омовение – всякому моряку известно, что морские ветры и соленые брызги извечно беспощадны к людским телам, а вкупе с грязью на коже сулят язвы и расчесы.

Впрочем, стоит заметить, что мы бы так не спешили быстрее закончить свою работу, будь условия благоприятнее. Из-за зыбучести почвы под нашими ногами мы были вынуждены очень осторожно соизмерять каждый шаг, а это, несмотря на небольшое расстояние между ручьем и кораблем, отнимало много времени. Так мы и не заметили, как день начал клониться к вечеру, и последние заготовки делали уже в сумерках. Когда боцман с посыльным передал нам приказ, чтобы мы возвращались на борт, обстоятельно собрав весь свой инвентарь, мы особо мешкать не стали. В результате, как это всегда бывает, я забыл свой палаш где-то возле ручья, ибо мне требовались обе свободные руки для переноски одного громоздкого бочонка. Только упомянул я о своей пропаже, как Джордж, все это время работавший со мной в тандеме, крикнул, что быстро сбегает за ней и вернется. Слова у этого малого не разминулись с делом – он исчез тут же, сверкая пятками. Видать, очень ему хотелось напоследок посмотреть на чудо-ручей.

Как раз в этот момент Джордж зачем-то понадобился боцману; когда же я сообщил, что юноша вернулся в рощу, наш морской волк сердито топнул ногой и свирепо выругался, заявив, что стоило мне приглядывать за парнем: юнга терял голову всякий раз, когда проскакивал хоть малейший намек на приключение.

– Кто знает, – гудел он, – какие опасности подстерегают в здешних лесах, когда сгущается мрак! А ну!.. – Не мешкая более, боцман бросился вдогонку за Джорджем.

Я, распекая себя в душе за непревзойденную глупость, сразу рванул следом. За холмом оказалось труднее ориентироваться – фигура, бегущая впереди, растворилась в зарослях; мне пришлось сорваться на еще более скорый бег, теряя дыхание. Среди деревьев я почувствовал, что температура воздуха ощутимо упала; потянуло гнилостной сыростью, а ведь недавно все это место нежилось в тепле и сиянии солнца. Я, впрочем, приписал перемену близости вечера, а легкий озноб мог быть вызван сознанием того, что в этом загадочном лесу нас только трое.

Мы вышли к ручью, но Джорджа нигде не было видно – как, впрочем, и моего палаша. Убедившись в том, что юнги здесь нет, боцман окликнул его по имени. Никакого ответа – ни на первый призыв, ни на последующие; но вот пронзительный голос Джорджа зазвучал будто бы совсем вблизи, где-то впереди за первой грядой деревьев. Сразу же мы ринулись на звук, тяжело оскальзываясь на земле, всюду покрытой густой пеной, льнущей к подошвам. Все то время, пока мы бежали, мы кричали ему – и он кричал нам в ответ. Когда же мы на него вышли, у него в руках я увидел свою саблю.

Боцман подбежал к Джорджу и, схватив его за руку, в гневном тоне приказал немедленно вернуться с нами на судно. Но парень вместо ответа указал острием палаша куда-то в сторону, и мы, бросив в том направлении взгляд, заметили нечто вроде птицы на стволе одного дерева. Подойдя поближе, я осознал – нет, не живое существо передо мной, но часть растения, но до того похожая на птицу, что я даже сморгнул пару раз – не обманывают ли глаза? Да, всего лишь причуда природы – до невозможности точный парейдолический образ, а по сути, диковинный нарост на стволе. С внезапной мыслью о том, что из этой штуковины выйдет славный памятный сувенир, я протянул руку, уверенный, что смогу отъять нарост от дерева, но он оказался сильно выше моей досягаемости, так что затею пришлось оставить. И все же вскрылось одно донельзя любопытное обстоятельство: потянувшись к выступу, я положил руку на дерево, и ствол под моими пальцами стал мягким, как мякоть, очень похожим на гриб.

Когда мы повернулись, чтобы уйти, боцман спросил Джорджа, зачем он пошел дальше источника, и юнга стал божиться, что ему послышался зовущий голос за деревьями – полный такой боли, что всяк добропорядочный христианин рванулся бы мигом на помощь. Вот только нуждающийся в спасении человек ему не встретился, одно только дерево с диковинной штукой, из него торчащей. Бывает, обознался… Потом он услышал наши голоса, а все остальное мы и так знаем.

Мы уже почти подступили к ручью, как неожиданно услыхали тихий жалобный плач. Я посмотрел на небо – от края до края темное, будто склянка чернил; собрался заметить об этом боцману – но тот внезапно отошел и всем телом подался вперед, вглядываясь в тени справа от нас. При этих его движениях мы с Джорджем обернулись, чтобы понять, что за диво привлекло внимание нашего бывалого морского волка, и оба уставились на дерево примерно в двадцати ярдах от нас, чьи ветви, все до единой, были обернуты вокруг ствола – подобно тому, как плеть наматывается на тело бичуемого. Выглядело это донельзя странно, и мы, само собой, решили приблизиться к дереву как можно ближе, намереваясь лучше разглядеть его и понять причину столь необычного природного явления. Но даже подступив почти вплотную, мы не уразумели, что за хворь так исказила древесный облик. Дважды мы обошли дерево кругом, изумленно меж собой переглядываясь – и ничего нового о нем не узнали.

В этот момент где-то вдалеке послышался тяжкий стон, какой здесь начинается ближе к ночи, и вдруг, совершенно неожиданно, эта воплощенная в дереве причуда… стала выть. Весь содрогнувшись от испуга и удивления, я невольно отшатнулся, не отрывая глаз. Что-то в переплетении гибких поникших ветвей издавало этот звук… и в какой-то момент я яснее ясного осознал, что вижу темное человеческое лицо, торчащее из этой ветвистой паутины.

Увидев такое, я замер, охваченный ужасом, словно парализованный. Затем, после того как самообладание снова вернулось ко мне, я сумел разглядеть, что лицо это было будто частью этого дерева – ибо я не мог разобрать, где оно кончается и где начинается ствол. Схватив за руку боцмана, я пробормотал:

– Не знаю, вырост это такой на дереве или нет, но все одно – это происки дьявола.

Но лихой моряк моему предостережению не внял. Увидев лицо на стволе, он выдвинулся вперед и встал к наросту так близко, что, наверное, мог бы коснуться его. Не желая отставать, я тоже сделал шаг вперед, и тогда Джордж, нерешительно встав по другую руку от боцмана, прошептал:

– Вижу еще одно… женское.

И как только он вымолвил эти четыре простых слова, я взаправду разглядел меж ветвей второй нарост или наплыв, до странности напоминающий лицо женщины. В тот же миг боцман, до глубины души пораженный увиденным, разразился громкой бранью, и я почувствовал, как его плечо – за него я продолжал держаться – сильно вздрогнуло словно от полноты переполнявших нашего командира чувств. Вдали опять послышался заунывный вой, и тотчас же все деревья, окружавшие нас, застонали и завыли в ответ, сопровождая свой скорбный плач судорожными всхлипами. Не успел я как следует разобраться в том, что происходит, как опять взвыло дерево, растущее ближе всего к нам.

– Так вот оно что! Знаю я, что тут творится! – выкрикнул боцман яростно, хотя о том, что он именно знал, я в то время не имел ни малейшего представления. А потом он начал рубить своей саблей дерево, стоящее перед нами и взывать к Господу Богу, чтобы Господь помог ему его срубить. И лишь только он начал его кромсать, начали происходить очень страшные вещи: ствол начал истекать кровью, как туша животного. Под аккомпанемент жалких стонов он кренился то влево, то вправо, корчась и изгибаясь. Все деревья вокруг нас начали колыхаться и трепетать вслед за ним.

Вдруг Джордж заорал страшным голосом и перебежал от боцмана на мою сторону. В этот момент я увидел, что один из плодов, похожих на капусту, преследует его подобно какой-то демонической змее, раскачиваясь на своем стебле. До смерти жутким было это зрелище, потому что этот плод вдруг стал кроваво-красного цвета. Как бы там ни было, я успел ударить по нему палашом, вовремя отобранным у юнги, и плод свалился на землю.