Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 11)

Вдруг боцман что-то заметил и сразу поднялся, после чего, склонившись ко мне, крикнул в самое ухо, что видит низкий берег, своего рода волнорез посреди пенных бурунов. Он никак не мог понять, как мы смогли подойти к нему столь близко и не сесть на мель.

Пока суть да дело, я сам решил высунуть голову из-под паруса и осмотреться. Оказалось, и слева по борту брезжил весьма обширный берег – я указал боцману на него. Сразу же после этого мы наткнулись на огромную массу морских водорослей, вздыбившихся на гребне одной волны, а вскоре и на еще одно, не меньшее по размеру скопление. Так мы и дрейфовали дальше, покуда непогода стихала с поразительной быстротой. Вскоре мы сняли покрывало до самой середины шлюпки, ибо наш экипаж остро нуждался в свежем воздухе после долгого сидения под затхлым парусиновым покрытием.

Мы немного подкрепились, и один из наших ребят вдруг увидел еще один, точь-в-точь такой же низкий берег за кормой. Течение упорно сносило нас в его сторону. Боцман, только услышав о нем, сразу поднялся, чтобы лучше его рассмотреть, а потом долго ломал голову над тем, как нам удалось пройти вблизи него и не зацепиться. Вскоре мы подошли к нему настолько близко, что смогли разглядеть, что состоит эта «суша» целиком и полностью из слипшихся меж собой водорослей. Мы направили нашу шлюпку прямо на него, уже нисколько не сомневаясь в том, что другие островки, попавшиеся нам, точно такие же по своей природе.

Не успели мы и глазом моргнуть, как оказались среди водорослей. Даже несмотря на то, что скорость передвижения нашей шлюпки заметно упала, мы все равно продолжали плыть. Посмотрев за другой борт, мы увидели, что море почти успокоилось, и поэтому решили поднять наш якорь, к этому времени уже весь облепленный морской травой, а затем разобрали карапасную палубу и сняли все паруса, накрывавшие шлюпку. Мы поставили мачту, оснастив ее маленьким штормовым фоком – на большее не отважившись, ибо ветер был еще силен, а мы не хотели лишиться возможности маневрировать шлюпкой.

Мы шли фордевинд[27], боцман правил шлюпкой, стараясь избегать островков водорослей, попадавшихся нам на пути – да только вот ветер постепенно стихал, и море становилось все спокойнее. Затем, уже ближе к вечеру, мы наткнулись на огромную полосу водорослей – штука эта, как казалось, перекрыла весь путь вперед по морю! Учитывая обстоятельства, мы сняли парус и налегли на весла; пытаясь развернуться к водорослевым зарослям лагом, мы двинулись в западном направлении. К этому времени ветер возвратил свои позиции и набрал такую силу, что нас стремительно сносило обратно на эти самые водоросли. Лишь только ближе к закату мы сумели добраться до конца полосы, продвигая шлюп мощными слаженными гребками, а потом поставили фок – и по ветру ушли оттуда прочь.

Потом опять наступила ночь, и боцман учредил ночные вахты, чтобы наблюдать за морем, ибо шлюпка делала несколько узлов, а мы плыли в незнакомых водах, где могли встретиться рифы, мели и прочие опасности; сам он, однако, так и не лег, всю ночь бдев у руля.

Я помню, как в непростые часы моей вахты мы проплывали мимо каких-то странных дрейфующих масс. Нисколько не сомневаюсь, что это были колонии водорослей. Разок мы даже наскочили на верхнюю часть одного из таких скоплений, но отделались легким испугом и ушли от него без особых проблем. Все это время, всматриваясь в кромешную тьму за правым бортом, я различал очень мутные очертания каких-то неимоверно бурно разросшихся морских сорняков, залегших по низу и простирающихся далеко в море – лентами, тянущимися будто бы целые километры. В положенный час вахта моя закончилась, и я пошел спать, продрав глаза только утром.

При свете дня я убедился, что сплошные заросли водорослей по левому борту никуда не делись – более того, они тянулись вперед, насколько хватало глаз, и вокруг нас плавало немало больших и малых травяных островков, очевидно, отмежевавшихся от большой «плантации» в ходе недавнего шторма. Мы шли между ними около часа, когда наш вахтенный крикнул, что видит среди зарослей судно. Легко вообразить, что за радость охватила нас; мы даже вскочили на банки, чтобы получше рассмотреть корабль.

Мне тоже удалось кое-что увидеть – я определил, что застрял этот корабль в самой гуще скопления водорослей, далеко от его границ, и его грот-мачта[28] существенно накренилась, почти упала на палубу. К тому же на ней не было стеньги[29], а бизань-мачта[30] – вот чудеса! – осталась целехонька. Также я смог разглядеть его корпус, правда не могу сказать, что хорошо, поскольку расстояние было очень большим, и солнце светило с левого борта мне прямо в глаза. К тому же разобрать подробности мешали водоросли, гроздьями полностью облепившие судно. Мне тогда показалось, что его борта были очень сильно потрепаны и повреждены бурей; а еще в одном месте что-то блестело, отливая бронзой, – вероятно, древесина корабля была поражена грибком, и поэтому влажная поверхность отражала солнечные лучи.

Мы так и стояли, взобравшись на банки – все, кто успел залезть, – пристально глядя вдаль и обсуждая находку. Уже второй заброшенный корабль попадается нам в этой передряге! Мы чуть не перевернули шлюпку, переминаясь с ноги на ногу и смещая вес, и боцман, когда понял, чем это кончится, сразу приказал нам слезть вниз. Потом мы сели завтракать и, пока ели, очень много говорили об этом корабле.

Позже, около полудня, мы все-таки смогли поставить нашу бизань, так как шторм уже значительно стих, и дальше придерживались западного курса, всеми силами стараясь избежать огромного скопления водорослей, оторвавшихся от общей массы. Пытаясь обогнуть сей мутно-громоздкий травяной ворох, мы опять решили дать шлюпке волю и поставили люгерный парус, что позволило нам прибавить скорости, идя бакштагом[31]. Несколько раз нам попадались вовсю гниющие корпуса кораблей, застрявшие в водорослях, иные – будто от судов, ходивших где-то в минувшем столетии, настолько древние с виду.

Ближе к вечеру ветер значительно спал и превратился в легкий бриз, так что продвигались мы теперь медленно, что давало возможность гораздо лучше изучить водоросли. Теперь мы видели, что в водорослях этих кишмя кишели крабы – мелкие, правда, таких поди заметь. Хотя, впрочем, не все они были мелкими – иной раз я обращал внимание на то, как среди водорослей вода начинает сильно волноваться и в стороны расходятся большие круги. Присматриваясь к воде за бортом, совсем недалеко от нас я вдруг заметил массивные мандибулы здоровенного краба, копошащегося в спутанных водорослях. Решив заполучить его нам на ужин, я показал на него боцману и предложил попытаться его поймать; и, поскольку ветер тогда был настолько слаб, что, можно сказать, его вообще не было, бывалый морской волк дал добро и приказал нам подгрести немного ближе к цели. Так мы и поступили, после чего боцман прочно привязал кусочек солонины к крученой нитке, извлеченной из плетеной веревки, и прикрепил ее на крючок багра. Затем он сделал затягивающуюся петлю и накинул ее на рукоятку багра – так, чтобы петля, спускаясь, охватывала нить с наживкой. Мы выставили это импровизированное удило за борт, направив к тому месту, где я заметил краба – и почти сразу из воды выстрелила вверх огромная клешня, вцепившись в мясо.

– Хватай весло! Столкни с багра петлю – пусть зацепит этого молодчика! – выкрикнул команду боцман. Я так и поступил – и сразу кто-то из наших начал тянуть за веревку, стараясь потуже пережать лапу. – Живей, тащите его на борт! Он зацепился – теперь не уйдет!

Но не прошло и секунды, как мы поняли, что лучше бы мы такой удаче не радовались – ибо, уразумев, что попался, краб принялся метаться в морских зарослях, бросая бронированное тело то в одну сторону, то в другую. Благодаря этому мы смогли его очень хорошо рассмотреть и поняли, что такого краба мы еще в жизни не видывали – это было настоящее чудовище! Через пару секунд мы поняли, что наглая бестия нас нисколько не боится и даже не пытается убежать, а наоборот, собирается атаковать в ответ. Оценив обстановку и риски, боцман сразу перерезал ловушку и скомандовал подналечь на весла что есть силы. Вскоре мы оказались в безопасности, причем зарубили себе на носу, раз и навсегда, никогда больше с такими морскими деликатесами не связываться.

Наступила ночь, а ветер так и оставался слаб. При этом море вокруг нас отличалось необычайным спокойствием и, если можно так сказать, гладкостью. Оно было наполнено возвышенной торжественностью – заметный контраст с той непрекращающейся яростью волн и ревом шторма, чьими совокупными стараниями мы не ведали и минутки продыху последние дни! Иногда, будто желая прогуляться по поверхности моря, появлялся легкий сифон. Там, где он спотыкался о водоросли, мы слышали тихое, приглушенное шуршание. Этот звук еще долго тревожил нас после того, как возвращался штиль.

Подобная безмятежность, казалось бы, располагала к сонливости, но я, странное дело, вовсе не мог сомкнуть глаз, и потому решил встать у рулевого весла, чтобы мои товарищи могли отдохнуть. Боцман не стал возражать, однако, прежде чем сдать пост, особо предупредил меня, чтобы я держал шлюпку подальше от плавучих сорняков и не прерывал ее пусть неспешный, но все-таки упорный ход – ничего хорошего нас не ждет, если мы завязнем тут. Напоследок он велел мне будить его при всякой непредвиденной ситуации. Вскоре он уже спал здоровым сном, как и все мои товарищи.