Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 73)

Голос в ночи

Ночь была темной и беззвездной. Наша шхуна попала в мертвый штиль в северной части Тихого океана. Точное положение ее мне было неизвестно, поскольку в течение целой недели утомительного путешествия солнце окутывала легкая дымка, что, казалось, плыла над верхушками мачт следом за нами, время от времени опускаясь и стелясь по морю.

Ветра не было, и мы закрепили румпель; на палубе остался я один. Команда из двух матросов и юнги спала, а Уилл, мой друг и хозяин нашего суденышка, сидел в своей каюте на койке возле иллюминатора.

Внезапно из окружающей нас темноты донесся крик:

– Эй, на шхуне!

Крик был настолько неожиданным, что я не смог ответить сразу. Он раздался еще раз – кто-то нечеловеческим гортанным голосом кричал прямо из темного моря со стороны кормы.

– Эй, на шхуне!..

– Да! – крикнул я, придя в себя. – Кто вы? Что вам нужно?

– Не бойтесь, – ответил странный голос, вероятно, услышав мое смятение. – Я всего лишь… старик.

Эта пауза прозвучала странно, но только впоследствии я понял все ее значение.

– Почему же вы тогда не покажетесь? – спросил я недовольно, ибо мне не понравился намек на мой испуг.

– Я… я… не могу, это будет небезопасно. Я… – Тут голос внезапно оборвался, и наступила тишина.

– Почему? – спросил я, удивляясь все больше и больше. – Почему небезопасно? Где вы?

Какое-то время я слушал, но ответа не было. И затем, во власти неопределенного, внезапно накатившего подозрения, я подскочил к нактоузу и схватил зажженную лампу – одновременно грохнув ногой о палубу, чтобы разбудить Уилла. Затем, вернувшись к борту корабля, я мазнул лучом света по тихо лежащим просторам моря за кормой. Как только сделал это, я услышал негромкий сдавленный крик и всплеск, будто кто-то резко опустил в воду весла. И все же я не мог сказать, что увидел что-то определенное – разве что, как мне показалось, при первой вспышке света я заметил нечто на воде, там, где сейчас было пусто.

– Эй вы, там! – крикнул я. – Что это еще за шуточки!

Но в ответ раздавались лишь неясные звуки уходящей в ночь лодки. И тут со стороны люка я услышал голос Уилла.

– Что происходит, Джордж?

– Айда сюда, Уилл! – крикнул я.

– В чем дело? – спросил он, направляясь ко мне по палубе. Я рассказал ему об этом странном происшествии. Он задал несколько вопросов, а затем, помолчав секунду-другую, сложил ладони рупором и закричал:

– Эй, на лодке!

Откуда-то издалека донесся тихий ответ, и мой друг крикнул еще раз. Наконец после короткого молчания до наших ушей дошел приглушенный всплеск весел. Услышав его, Уилл еще раз крикнул. На этот раз нам ответили:

– Уберите свет.

– Это еще зачем, черт побери? – пробормотал я.

– С нас не убудет, – промолвил Уилл, и я, пожав плечами, сделал так, как велел голос: спрятал лампу под фальшбортом. – Подплывайте! – скомандовал он, и весла снова забили по воде. Когда лодка приблизилась на расстояние нескольких саженей, их плеск вновь стих. – Давайте к самому борту – бояться здесь нечего! – подбодрил Уилл.

– Обещайте, что вы не зажжете свет.

– Да что с вами такое? – не удержался я. – Из-за чего вы так боитесь света?

– Из-за… – начал было голос и остановился.

– Ну же! – настаивал я, но тут Уилл положил руку мне на плечо.

– Попридержи коней, старина, – сказал он тихим голосом. – Давай-ка я пообщаюсь с ним. – Он перегнулся через поручни и обратился к странному «старику»: – Послушайте, сэр, уж слишком странная у нас тут с вами ситуация. Ни с того ни с сего здесь, прямо посреди океана, появляетесь вы. Откуда нам знать, что у вас на уме? Вы говорите, что вы здесь один – и вы же не даете нам на вас взглянуть. Ну как тут довериться! Что у вас против света?

Как только он закончил, я вновь услышал всплески весел, и затем опять послышался голос. Но теперь он доносился с еще большего расстояния, в нем дребезжала безнадега – и звучал он при этом так трогательно.

– Извините-извините! Я бы никогда вас не побеспокоил, но только я голоден, и она – тоже.

Голос замер, и мы услышали звуки неровных взмахов весел.

– Стойте! – крикнул Уилл. – Я не хотел вас прогонять. Вернитесь. Если хотите, мы спрячем лампу. – Он повернулся ко мне. – Все это чертовски странно, конечно. Но много ли плохого сделает нам старик?

– Не думаю, что много, – признал я. – Но что-то с ним не то. Кажется, бедняга где-то здесь потерпел кораблекрушение и с тех пор спятил.

Всплески весел тем временем приближались.

– Спрячь уже эту лампу куда-нибудь, – велел мне Уилл, а сам склонился над бортом и стал вслушиваться. Я отнес светильник к нактоузу и вернулся к Уиллу. Метрах в десяти от нашей шхуны всплески весел прекратились.

– Может быть, вы подойдете к борту? – спросил Уилл спокойно. – Света нет.

– Я… не могу, – ответил голос. – Не осмеливаюсь подойти ближе. Я даже не смогу, боюсь, заплатить вам за… за провизию.

– Ладно, то ерунда! – сказал Уилл и неуверенно добавил: – Мы хорошо снабдим вас.

– Вы очень добры! – воскликнул голос. – Да вознаградит вас Господь всевидящий и всеблагой. – Он задрожал, слабое сипение прервало его ненадолго.

– А как же… как ваша дама? – спросил Уилл. – Вы же упомянули…

– Я оставил ее на острове, – последовал ответ.

– На каком острове? – уточнил я.

– Не знаю, есть ли у него название, – ответил голос. – Не знаю, но хотел бы… – Снова повисла напряженная пауза.

– Может быть, нам послать за ней лодку? – спросил Уилл.

– Нет! – воскликнул голос с неожиданным пылом. – Бога ради, не стоит. – Подумав немного, он добавил с ноткой укоризны: – Я осмелился обратиться к вам только из-за нашей нужды – ее агония стала для меня пыткой.

– Ладно, так или иначе… подождите минутку, я сейчас соберу для вас провиант.

Через пять минут Уилл вернулся, неся щедро набитую корзину. У поручня он чуть замешкался.

– Вы не сможете поравняться с бортом, чтобы забрать еду? – спросил он.

– Нет, я не осмеливаюсь, – ответил голос, и мне показалось, что в его тоне я разобрал нотки сдерживаемого порыва – будто этот человек подавлял в себе невероятное желание. Тогда да меня дошло, что скрытый от нас темнотой бедняга и впрямь страдал, что он остро нуждался в этой собранной Уиллом подачке, но страх непонятной природы не позволял ему забрать еду из наших рук. Подобная молнии, меня пронзила мысль, что этот человек-невидимка был не сумасшедшим, а как раз-таки на редкость здравомыслящим – просто его пронял до самых костей некий невыразимый ужас.

– Черт возьми, Уилл! – крикнул я, испытывая целую гамму чувств, в первую очередь жалость. – Возьми пробковый садок – мы сложим все туда и сплавим в его сторону.

Мы быстро управились со сборами, после чего аккуратно опустили садок на воду и при помощи весла оттолкнули его прочь, в темноту. Вскоре мы услышали, как невидимка издал обрадованный возглас: наша морская посылка явно достигла цели. Чуть позже на прощание этот человек одарил нас благословением таким искренним, что я посчитал, мы едва ли его заслуживаем. Затем мы услышали удаляющийся назад во мрак плеск весел.

– Как поспешно он отчалил, – заметил Уилл с легким недовольством.

– Не спеши судить, – ответил я. – Почему-то мне кажется, что он вернется. Должно быть, ему позарез нужна была эта еда.

– А при нем еще и дама, – добавил Уилл. Помолчав секунду, он произнес: – С тех самых пор как я начал ловить рыбу, мне еще не доводилось нарываться на столь странное приключение.

– Да, случай курьезный, – согласился я и погрузился в размышления. Прошел час, за ним – другой, но Уилл так и остался дежурить со мной на палубе: странная встреча в море, похоже, отбила у него охоту ко сну. На исход пошел третий час ожидания, когда мы вновь расслышали весла, бьющие по безмятежным водам.

– Слышишь? – спросил Уилл взволнованно.

– Возвращается, так я и думал, – пробормотал я.

Звуки весел стали ближе, и я заметил, что взмахи сделались тверже и увереннее. Еда, значит, пошла гребцу на пользу. Неподалеку от кормы лодка остановилась, и из темноты до нас донесся странный голос:

– Эй, на шхуне!

– Это вы? – окрикнул Уилл.

– Да, – ответил голос. – Прошу извинить, что отплыл так резко – того требовали от меня определенные… обстоятельства.

– Как ваша спутница? – поинтересовался Уилл.

– О, она просила передать вам безмерную благодарность. Скоро, как только ее бедная душа отмучается здесь, земная благодарность станет благодатью небесной…

Уилл начал было что-то отвечать, но смутился и умолк. Я промолчал, размышляя над тем, почему незнакомец делает такие странные паузы в разговоре. Хотелось узнать, что за беда постигла «старика» и женщину на острове, но и дикое любопытство не мешало мне испытывать к этим людям бездну сочувствия.