Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 74)

Голос продолжал:

– Мы поговорили между собой, когда вкусили плоды вашего милосердия…

– Да бросьте! – вскричал Уилл, но собеседник упорно продолжил:

– Не умаляйте свою поистине христианскую добросердечность. Будьте уверены в ней – и да не обделит вас вниманием Господь. – Он замолчал, и наступила пауза, продлившаяся целую минуту. Затем он заговорил вновь: – Мы беседовали о том, что выпало на нашу долю. Мы думали, что уйдем из жизни, не рассказав никому о том кошмаре, что сгубил нас обоих. Она так же, как и я, считает, что наша с вами встреча этой ночью – промысел Божий. Так что позвольте рассказать, чего же мы натерпелись, с того дня, как…

– Как?.. – уточнил Уилл тихо после очередного периода тишины.

– С того дня, как «Альбатрос» затонул, – изрек наконец голос.

– «Альбатрос»? Я слышал про это судно! – воскликнул я невольно. – Оно покинуло порт в Ньюкасле и двинулось в Сан-Франциско где-то полгода назад – с тех пор о нем ни слуху ни духу.

– Все верно, – ответил голос. – Отклонившись на несколько градусов к северу, наш корабль угодил в жестокий шторм и потерял мачту. На следующий день вскрылась сильная течь, и в конце концов, когда наступил штиль, команда погрузилась на шлюпки и покинула нас, оставив молодую женщину, мою невесту, и меня самого на тонущем корабле. Мы как раз были в каюте, собирали вещи, когда команда сбежала. От страха они совсем потеряли совесть, и мы, когда поднялись на палубу, увидели только, как их крошечные силуэты тают на линии горизонта. Но мы не впали в отчаяние – объединили усилия и построили для нас маленький плот. На него мы сложили то немногое, что он мог поднять, в том числе сухари и питьевую воду. Потом, увидев, что корабль стал уходить под воду, все глубже и глубже, мы перебрались на плот и отплыли.

Уже позднее я заметил, что нас подхватил какой-то очень быстрый поток. Уже через три часа – я отмерил время по хронометру – корпус «Альбатроса» потерялся из виду, одни только мачты оставались на поверхности недолгое время. Под вечер опустился туман и не рассеивался всю ночь. На следующий день мы все еще плыли вслепую – хорошо еще, что погода оставалась спокойной. Четыре дня мы дрейфовали сквозь эту странную дымку, пока вечером четвертого дня до наших ушей не донесся отдаленный шум прибоя. Постепенно он становился громче, и после полуночи мы приблизились к суше. Плот несколько раз подбросило на волнах, но вскоре мы оказались на спокойной воде, а рокот бурунов остался позади.

Когда наступило утро, мы поняли, что попали в большую лагуну, но в тот момент не обратили на это особого внимания, потому что рядом с нами из тумана проступал корпус большого корабля. Мы тут же упали на колени и возблагодарили Господа: мы подумали, что нашим испытаниям пришел конец. Но все было еще впереди.

Плот приблизился к кораблю, и мы крикнули, чтобы нас подняли на борт. Ответа не было. В конце концов плот коснулся борта, и, увидев свисавшую веревку, я схватился и стал подниматься по ней. Это было непросто, потому что веревка была покрыта каким-то серым моховидным наростом. Такой же нарост виднелся и на борту корабля.

Я добрался до поручня и перелез через него на палубу. Тут я увидел, что по всей ее дощатой поверхности расползлись пятна серой массы непонятного происхождения. Иные из этих заплат дыбились наростами высотой в несколько футов. Но тогда меня это заботило намного меньше, чем возможное присутствие людей на борту. Я покричал еще немного – и не дождался ответа.

Я подошел к двери на полуюте, открыл ее и заглянул внутрь. Запах был затхлым, и я сообразил, что там нет ни одной живой души. Убедившись в этом, я быстро захлопнул дверь, тут же почувствовав себя до одури одиноко.

Я вернулся к тому борту, по которому забрался наверх. Моя дорогая Лили все еще смирно сидела на плоту. Увидев меня, она спросила, есть ли кто на борту. Я сказал ей, что у корабля такой вид, будто команда бросила его уже давно; если она немного подождет, я постараюсь найти что-нибудь наподобие веревочной лестницы, чтобы и она могла залезть на палубу. Тогда мы вместе осмотрим весь корабль. Затем на противоположной стороне палубы я действительно нашел свернутую веревочную лестницу. Я перекинул ее за борт, и через минуту моя невеста была уже рядом со мной.

Вдвоем мы осмотрели все каюты и кабинки в жилой части корабля, но нигде не было и намека на жизнь. То тут, то там в самих каютах мы натыкались на странные пятна мха, но Лили сказала, что их можно легко отмыть. В конце концов, убедившись, что в кормовой части корабля никого нет, мы двинулись к носовой части, обходя уродливые серые наросты. Здесь мы продолжили наши поиски и поняли, что на борту, кроме нас, и впрямь – совсем никого. Когда наши сомнения окончательно развеялись, мы вернулись на корму и решили, что лучше устроиться здесь поудобнее. Вдвоем мы вычистили и вымыли две каюты, после этого я отправился на поиски в надежде найти в камбузе что-нибудь съестное. Вскоре я обнаружил порядочно набитые кладовые – и мысленно возблагодарил Бога за его доброту. Позже отыскался и насос для пресной воды. Я наладил его, соединил с главным судовым резервуаром и убедился, что вода пригодна для питья, пусть и имеет неприятный привкус.

Несколько дней мы оставались на корабле, не пытаясь сойти на берег. Мы были заняты обустройством нашего места для жилья – и уже тогда поняли, что наша доля не так завидна, как показалось поначалу. Отскоблив первым делом кое-какие поросли, покрывшие пол и стены кают и буфета, мы увидели, что уже через сутки они восстановились в своем первоначальном объеме. Это не просто обескуражило нас; мы почувствовали даже что-то вроде смутного беспокойства. Но, не желая признать поражение, мы заново принялись за работу – и не только соскоблили весь мох, но и обработали те места, где он был, раствором карболки, найденным мной в канистре в одной из корабельных кладовых. К концу недели все снова заросло мхом, как прежде. Кроме того, мох появился и в других местах, будто бы мы своими перемещениями по кораблю только помогали его спорам распространиться.

На седьмое утро, проснувшись, Лили увидела, что маленькое пятнышко мха выросло на подушке, у самого ее носа. Набросив на себя одежду, она вышла из каюты и сообщила мне эту новость. Я в это время находился в камбузе и разжигал огонь для приготовления завтрака.

– Подойди сюда, Джон, – сказала она и повела меня на нос корабля. Увидев мох на ее подушке, я вздрогнул, и вот тогда мы решили спуститься с судна и посмотреть, не лучше ли нам устроиться на берегу.

Мы поспешно убрали немногочисленные вещи, но даже они были теперь покрыты плесенью – на одной из шалей я заметил небольшое пятно. Я сразу же выбросил ее за борт, не сказав невесте ни слова.

Пришвартованный плот до сих пор пребывал в доступности, но, слишком неудобный для управления, не подходил нам для дальнейших плаваний, поэтому мы спустили шлюпку на воду и направились к берегу. Однако, подплыв немного ближе, мы увидели, что плесень, выдворившая нас с корабля, теперь царит и здесь. Она поднималась огромными буграми, дрожащими под порывами ветра, иногда принимая форму огромных пальцев, а местами выглядя как кривые и суковатые деревья, отвратительно дрожащие. Земля местами совсем не проглядывалась под слоем этой вероломной заразы.

Поначалу нам показалось, что на острове не было ни единого участка, не покрытого отвратительным мхом, но впоследствии выяснилось, что мы ошиблись. Чуть позже, плывя у берега, мы заметили гладкий белый участок чего-то, смахивающего на мелкий песок. Там мы и причалили. Но это был не песок – а что именно, я так и не выяснил. Я заметил лишь, что на нем мха не было, хотя повсюду – за исключением тех мест, где эта похожая на песок почва тропинками перерезала серую мшистую пустыню, – все было сплошь покрыто этой отвратительной плесенью.

Трудно передать, как мы были рады, когда нашли местечко, совершенно свободное от мха, и здесь-то мы и решили оставить наши вещи. Затем мы вернулись на корабль за предметами первой необходимости. Среди прочего мне удалось притащить на берег один из парусов корабля. Из него я ухитрился построить две маленькие палатки. Хотя они и были грубой формы, но зато добротно справлялись с задачей. В них мы жили и хранили наши пожитки. В течение почти четырех недель все шло гладко и без особых неприятностей. Я даже могу сказать, то было счастливое время – ведь мы были вместе.

Поначалу мох вырос на большом пальце ее правой руки. Всего-то маленькое круглое пятнышко – вроде серой бородавки. Боже мой! У меня сердце оборвалось, когда она мне его показала. Мы оттерли его, обмыв водой с карболкой. На следующее утро она вновь показала мне руку. Серая бородавка выросла опять. Минуту мы смотрели друг на друга без слов. Затем, опять же без слов, принялись ее удалять. Во время операции она спросила:

– Что это у тебя на лице, сбоку? – В ее голосе остро зазвучала тревога. Я поднял руку, чтобы пощупать, и она направила ее в нужное место. – Вот тут! Около уха, у волос. Чуть пониже…

Я нашел нужное место подушечкой пальца и сразу все понял.

– Сначала поухаживаем за тобой, – сказал я, и она подчинилась – только из-за того, что боялась прикоснуться ко мне, пока ее палец еще не обработан. Я закончил промывать и дезинфицировать кожу, потом Лили принялась очищать мое лицо. Покончив с этим делом, мы сели рядом и долго говорили о всяком. Жизненные перспективы вмиг окрасились для нас в неприятные, не дающие особых надежд тона. Участь хуже смерти вселяла нам в души страх. Мы стали обсуждать, не стоит ли загрузить лодку провизией и водой и выйти в море. Но мы были во многих отношениях беспомощны, а плесень уже успела нас заразить. И мы решили остаться, отдавшись на волю Господа. Мы решили ждать.