Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 69)
– Подхватим ее на обратном пути, – сказал капитан и призвал команду «налечь всем миром», ибо жижа вблизи старого судна стала гуще киселя, едва позволяя гичке двигаться. Наконец морякам удалось развернуться, оставив лишь пару футов до дышащего на ладан корабля. Матрос на носу уцепился багром в борт.
– Зафиксировал, баковый[89]? – зычно осведомился капитан Ганнингтон.
– Так точно, сэр! – ответил матрос, и тут же над нашими головами раздался леденящий душу треск.
– Что там стряслось? – взволнованно спросил капитан.
– Оторвался, сэр. Начисто оторвался! – воскликнул матрос, и в голосе его прозвучали нотки истинного потрясения.
– Значит, цепляем снова! Ты, голова садовая, думаешь, пакетбот этот только вчера на воду сошел? Поддевай крюком главную цепь!
Моряк протянул багор с такой деликатностью, что в надвигающемся мраке почудилось мне, будто он едва касается крюком. Хотя больших усилий тут тоже не требовалось: гичке некуда было деться от корабля в окружающей нас густой, вязкой среде. Пока я размышлял об этом, глядя на округлый борт старого судна, капитан обратился ко мне:
– Боже милостивый, до чего же ветха эта посудина! И что за оттенок, доктор! Краска совсем облезла, верно? Эй, кто-нибудь, подайте весло.
Ему передали весло, и он приставил его к древнему, выгнутому борту. Затем капитан скомандовал второму помощнику зажечь пару ламп и приготовить их для подъема наверх, ибо сумерки на море не заставили себя ждать.
Второй помощник зажег лампы и велел одному из матросов подготовить третью в шлюпке, а затем, держа по источнику света в каждой руке, поравнялся с Ганнингтоном. Тот, подперев руками бока, стоял у прислоненного весла.
– Теперь, парень, – обратился капитан к гребцу, – лезь наверх, а мы тебе передадим лампы.
Матрос охотно подчинился, ухватился за весло и перенес на него вес тела. В этот момент что-то хрустнуло.
– Смотрите! – воскликнул второй помощник, направив луч фонаря. – Весло проминает борт!
И впрямь, весло оставило значительное углубление на выпуклом, сплошь покрытом слизью борту старинного судна.
– Одна труха, вот оно что, – констатировал капитан Ганнингтон, нагнувшись к борту для осмотра, а затем скомандовал матросу. – Вверх, мой мальчик! Не лови ворон!
При этих словах парень, на мгновение замерший после того, как весло подалось под его тяжестью, начал подниматься – и уже через несколько минут, встав на верхний настил, перегнулся через релинг, будучи готовым поднять лампы. Их передали наверх, и капитан попросил, чтобы матрос придержал весло, после чего полез наверх, зовя меня и второго помощника присоединиться.
Высунувшись из-за борта, Ганнингтон удивленно произнес:
– Клянусь челюстью, тут все в плесени! Она тут тоннами наросла… Боже правый!
Резво поднявшись, я увидел своими глазами, что он имел в виду: везде, куда падал свет от двух ламп, не видать ничего, кроме сглаженной белыми напластованиями до очертаний пузырей и кочек палубной утвари. Казалось, корабль завалило нетающим грязным снегом. Второй помощник, брезгливо отряхнув руки после прикосновения к замшелому релингу, встал рядом. Настил прогибался под нашими шагами, напоминая губчатую кашицу.
Капитан Ганнингтон выхватил у матроса лампу; второй помощник сразу потянулся за другой. Они подняли их повыше, и мы с матросом заозирались. Зрелище нам явилось, что и говорить, необычное – и отвратное до крайности. Господа, я решительно не могу найти слова, что точно описали бы преобладавшее надо мной в тот момент чувство.
– Господь всемогущий… – протянул капитан и присвистнул. Ни второй помощник, ни матрос ничего не сказали. Да и я немотствовал, лишь принюхиваясь к царившей на палубе вони – в ней угадывалось что-то полузнакомое, исподволь нагоняющее страху.
У субстанции под нашими подошвами имелась одна странность, не укрывшаяся от внимания капитана: мы не могли продавить и разрушить ее, как бы ни налегали, оставляя только углубления.
– Никогда раньше не видел ничего подобного! Никогда! – заявил капитан, склонясь с фонарем, чтобы осмотреть поверхность у нас под ногами. Он притопнул сапогом, и палуба издала глухой, вязкий звук. Опустив лампу к самому голенищу, он заявил: – Будь я проклят, если это не смахивает на кожу!
Второй помощник, матрос и я все вместе наклонились и посмотрели туда же. Второй помощник потыкал в палубу указательным пальцем, и я помню, что несколько раз постучал по ней костяшками пальцев, прислушиваясь к глухому звуку и отмечая уплотненную густую текстуру.
– А по мне, так тесто напоминает, – пробурчал второй помощник. – Вот же гадость! – Он поспешил встать. – Еще и воняет странно.
И стоило ему это сказать, как я внезапно понял, что было знакомого в этом неясном запахе, витавшем вокруг нас! Что-то
Капитан Ганнингтон вместе со вторым помощником направился на корму по покрытой плесенью главной палубе. Оба высоко держали лампы, чтобы как можно лучше освещать себе дорогу. Я быстро повернулся и последовал за ними, а за мной – и ушедший в себя матрос. Пока мы ступали, я почувствовал, что воздух пахнет сыростью, и вспомнил легкий туман или дымок над остовом корабля, заставивший капитана Ганнингтона заподозрить пожар. И все же откуда эта вонь зоопарка? Я понял, что хочу оказаться как можно дальше от старого судна.
Внезапно, через несколько шагов, капитан замер и указал на ряд укутанных плесенью раструбов по обе стороны главной палубы.
– Пушки, – сказал он возбужденно. – Надо же, это почти наверняка каперское[90] судно… или откровенно пиратское! Надо проверить трюм, доктор – может, там есть славная пожива. Корабль старше, чем я сперва подумал! Мистер Сэлверн считает, что ему около двухсот лет, но я уже сомневаюсь…
Мы продолжили наш путь на корму, и я помню, что ступал так легко и осторожно, как только мог, как будто подсознательно боялся давить на прогнившие, покрытые плесенью доски. Судя по походке моих спутников, они разделяли мои чувства. Слизь охотно липла к подошвам – и крайне неохотно, с тихим чмоканьем, отлипала.
Капитан несколько опережал второго помощника по шагам, и я понял, что им овладела надуманная перспектива сыскать в трюмах корабля что-нибудь вроде сокровища. Второй помощник, похоже, заразился этой блажью. Если бы не отвага и неутомимость Ганнингтона, остальные немедленно покинули бы судно; всех троих обуяли до того дурные предчувствия, что отваги почти не оставалось – и вы скоро поймете, чем это было вызвано.
Когда капитан оказался возле нескольких махровых от плесени ступеней, ведущих на короткий полуют, я внезапно почувствовал, что ощущение сырости в воздухе стало гораздо более отчетливым. Теперь она находила через равные промежутки, будто какой-то тонкий, влажный, похожий на туман пар странным образом появлялся и исчезал – и, казалось, время от времени палуба становилась немного расплывчатой. Откуда-то вдруг вырвалось странное облачко дыма и ударило мне в лицо, наполнив ноздри тошнотворным, тяжелым запахом; я испугался, что наглотаюсь болезнетворных плесневых спор и стал идти, прикрывая нос и рот рукавом.
Преодолев следом за капитаном три покрытые мхами ступени, мы медленно прошлись по кормовой палубе. Ганнингтон остановился возле бизань-мачты и поднес к ней лампу.
– Ребята, да тут добрых четыре фута плесени, – тихо промолвил он. – Сущий ковер! – Он опустил лампу к нижней части мачты. – Тьфу ты! А тут целый выводок морских вшей[91]!
Шагнув вперед, я увидел, что рачки густым слоем покрывают упор мачты; среди них попадались ненормально огромные, с кулачок ребенка, особи. Они казались прозрачными и бесцветными, как вода, если не считать серых крапинок на раздувшихся боках.
– Я никогда не видел ничего подобного… разве что на живом лососе, – сказал капитан Ганнингтон крайне озадаченным голосом. – Честное слово! И эти твари громадны! – Он прошел дальше, но, сделав несколько шагов по корме, снова остановился и занес лампу над покрытой плесенью палубой. – Господь помилуй, док! – воскликнул он вполголоса. – Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное, а? Да ведь оно в фут длиной, если не больше!
Я наклонился над его плечом и уставился на прозрачное, лишенное окраски существо около фута в длину и около восьми дюймов в высоту, с узкой дугообразной спиной. Пока мы таращились на него, оно как-то странно дернулось и исчезло.
– Прыгнуло… – выдохнул капитан. – Дюжину футов в один мах преодолело. Что это за нововведение такое – морской кузнечик? – Он выпрямился и почесал затылок, другой рукой поводя лампой из стороны в сторону и осматриваясь. – Что эта живность забыла на борту? Взять тех же вшей – будь я проклят, если их место не на жирных рыбинах…
Лампа осветила обширную кучу разлагающейся органики, заполнившую кормовую часть нижней палубы бака. Позади нее возвышался более высокий полубак, достигавший гакаборта. Масса гнили поражала своими размерами: выше ярда, несколько футов в ширину. Капитан Ганнингтон приблизился к ней.