Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 66)

– Не болтайте вздор, Уильямс! – крикнул мой друг, свирепо поворачиваясь к нему.

Старик, ничего не сказав, молча направился к двери.

– Куда же вы? – жалобно окликнул я.

– На палубу, сэр, – бросил он. – Я много что готов снести в путешествиях по морю, но призраки – это уже чересчур! – Он захлопнул за собой дверь, и я услышал, как под его весом скрипят ступени трапа. Я оглянулся на своего друга – тот, казалось, был всецело поглощен собственными мыслями. Потом Тренгорн поднял на меня шальные глаза и заговорил почти спокойно:

– Послушай, они тут, на борту, не живут. Ясно как божий день. У них есть какая-то причина держаться подальше от корабля. Они где-то прячутся – возможно, в пещере.

– А как же календарь? Что про него скажешь?

– Есть одна идея. Думаю, они приходят сюда только ночью. Есть какая-то угроза, что отпугивает их днем. Возможно, какой-нибудь дикий зверь или что-то в этом роде. Если бы не он, их можно было бы увидеть днем.

Я покачал головой. Его догадки звучали невероятно. Если что-то может достать тебя на борту судна, окруженного морем и высокими скалами, значит, во всем этом мире нет для тебя безопасных мест. Кроме того, можно прятаться в трюме – что смогло бы настичь их там? Приходили на ум и другие контраргументы – в конце концов, я прекрасно знал, что на этих островах не водится никаких диких зверей. Очевидно, объяснение другое… И все же кто-то перелистывал календарь и содержал судно в порядке. Все концы терялись во мгле – казалось бесполезным применять к проблеме какой-либо здравый смысл.

– Что ж, – снова обратился я к Тренгорну, – здесь никого нет, и, в конце концов, в том, что ты говоришь, может быть, что-то и есть; хотя – будь я проклят, если могу что-то понять.

Мы покинули кают-компанию и поднялись на палубу; прошли вперед и заглянули в кубрик, но, как я и ожидал, ничего не нашли. После этого мы сели в лодку и продолжили наши поиски на острове Миддл. Пришлось выйти из бухты и немного обогнуть побережье, чтобы найти подходящее место для высадки.

Сойдя на берег, мы оттащили лодку в безопасное место и оговорили порядок поисков. Мы с Уильямсом планировали идти вдоль побережья в противоположных направлениях, пока не встретимся, осматривая по пути все попадающиеся пещеры и гроты. Тренгорн, в свою очередь, должен был подняться на вершину и осмотреть остров оттуда.

Мы с Уильямсом выполнили свою часть работы быстро и встретились невдалеке от того места, где вытащили лодку. Китобой ничего не нашел, как и я. Более того, куда-то от нас умудрился запропаститься Тренгорн, и вскоре, устав ждать его появления, я попросил старика остаться у лодки, а сам поднялся на вершину искать друга. Совершив восхождение не без труда, я обнаружил, что стою на краю огромной ямы – на одной из скал, взявших в кольцо покинутое судно. Я огляделся и увидел, что мой друг лежит на животе, свесив голову над краем пропасти, и, очевидно, смотрит вниз, на остов.

– Тренгорн! – тихо позвал я, не желая его пугать. Он поднял голову и посмотрел в мою сторону; увидев меня, он поманил меня к себе, и я поспешил к нему.

– Присядь, – сказал он тихим голосом. – Хочу, чтобы ты посмотрел…

Опустившись рядом с ним на корточки, я бросил быстрый взгляд на его лицо, безумно бледное. Затем я наклонился над краем и уставился в мрачную глубину внизу.

– Видишь? – спросил он, все еще придерживаясь тона чуть громче шепота.

– Нет, – ответил я. – А где?..

– Там, – бросил он, указывая. – В воде по правому борту «Счастливого возвращения».

Посмотрев в указанном направлении, я разглядел в воде недалеко от места крушения несколько бледных предметов овальной формы.

– Рыбы, кажется, – пробормотал я. – Какие странные!

– Нет! – отрезал он. – Это лица!

– Что?..

– Лица!

Я распрямил спину и посмотрел на него сверху вниз.

– Мой дорогой Тренгорн, ты явно переутомился. Тебе прекрасно известно, что нет во всем мире человека, кто больше, чем я, сочувствует твоему горю, но…

– Смотри, – перебил он, – они движутся, они наблюдают за нами! – Он говорил тихо, совершенно не обращая внимания на мой протест.

Я снова наклонился вперед – и посмотрел. Как он и сказал, они двигались, и пока я вглядывался, меня осенила внезапная идея. Я резко встал и воскликнул:

– Погоди-ка!

– Чего ты кричишь? – спросил мой друг усталым голосом, не поднимая лица.

– Меня посетила идея. Если я прав, можно понять, почему все покинули корабль. Как странно, что я об этом раньше не подумал! Эти штуки внизу… те, что ты назвал «лицами»… это же присоски на щупальцах какой-то гигантской морской твари – Кракена, спрута! Вот, подумай-ка – монстр обитает в бухте, плавает под водой возле корабля, и люди, естественно, стараются держаться от нее подальше. Может быть, кого-то из экипажа она и сожрала – все остальные, и среди них твоя ненаглядная, прячутся, время от времени посылая на борт за съестными припасами добровольцев. В одиночку ведь легче пройти незамеченным мимо подводного дьявола!

К тому времени, как я закончил объяснять свое решение загадки, Тренгорн уже был на ногах. В его глазах снова появилось здравомыслие, а на бледных щеках проступил румянец от едва сдерживаемого возбуждения.

– Но… но… зачем вести календарь? – робко спросил он.

– Ну, они могут отважиться подняться на борт ночью или при определенных условиях прилива, когда, возможно, опасность, по их разумению, невелика. Я, сам понимаешь, не могу сказать наверняка, но это кажется вероятным… и что может быть естественнее, чем вести счет дням? Возможно, это сама твоя возлюбленная считает дни с тех пор, как судьба жестоко разлучила вас!

Я повернулся и еще раз заглянул за край обрыва; белые силуэты в воде исчезли. И тут Тренгорн потянул меня за руку.

– Пойдем, Геншоу, пойдем. Мы сейчас же вернемся на шхуну и возьмем какое-нибудь оружие. Гарпун сойдет! Я собираюсь прикончить этого негодяя-спрута, если он появится.

Через час мы были уже на борту «Счастливого возвращения» с полутора десятками матросов, вооруженных пиками, острогами и ружьями. До вечера мы все толпились возле бортов, разглядывая водную гладь бухты в бинокли или просто из-под руки. С приходом сумерек суеверные моряки возроптали и заявили Уильямсу, что не намерены оставаться на борту этого «плавучего склепа» на ночь.

– В море без суеверий никак, – проворчал Уиль ямс. Сам старый китобой тоже не особо хотел оставаться с нами. Уильямс не скрывал своих беспочвенных опасений, а мне, человеку высокой культуры, они были, вроде как, не положены. Однако же и я не плясал от радости, когда Тренгорн предложил мне заночевать на «Счастливом возвращении». Видимо, заметив мои колебания, он предложил провести ночь в его компании настолько насмешливым тоном, что я понял: он намерен поставить на кон все, даже нашу с ним добрую дружбу.

Мы устроились на ночлег в кают-компании, разложив на длинном столе матросские тюфяки. В салоне по обоюдному молчаливому согласию решили не курить, поэтому дружно выходили через каждые полчаса на палубу подымить трубкой. И на палубе и внизу, в салоне, мы ни на минуту не забывали о цели нашего дежурства. Наши нервы были напряжены, мы постоянно прислушивались к голосу океана, но ничего, кроме гула прибоя, разбивающегося о скалы бухты, до нашего слуха не доносилось. Мы постоянно держали ружья наготове.

И в бухте, и на корабле все дышало спокойствием, но оба мы невольно вздрогнули, когда Тренгорн, пытаясь закурить, упустил оружие из рук. Вороненый ствол грянул о палубу, породив в колодце бухты такое эхо, что нам показалось, словно со скал рычит на нас стая диких зверей. Луна ушла за тучи, и над морем стало совсем темно. Сейчас, наверное, над островом вставал туман, затянув горловину ущелья. Когда продолжать дежурство на палубе стало совсем уж бесполезно, мы оба спустились вниз.

В эти часы у меня появилось время, чтобы обдумать складывающуюся ситуацию. Я пребывал в постоянном ожидании чего-то страшного, однако этот страх почему-то не имел никакого отношения к потенциально близкому к нам чудовищному спруту из бухты. Нет, я страшился чего-то другого, вот только сам не ведал чего.

В таком состоянии не находишь себе места. Лучше всего попытаться заснуть. Поэтому, когда Тренгорн вызвался дежурить первым, я не стал возражать и полез на стол, где меня ожидал жесткий матросский тюфяк. Мой товарищ уселся за тот же стол, у меня в ногах, поставив между колен приклад ружья. Он притушил газовый светильник на стене, и теперь мы дышали удушливой атмосферой страха в полумраке.

Мало-помалу меня окутала дрема, и пришел сон, показавшийся мне более ярким, чем любое из переживаний сегодняшнего дня. Мне приснилось, будто Тренгорн прислушался к чему-то и вскочил на ноги. Мгновением позже и до моих ушей долетел тот голос, который взволновал моего друга, – нежный, переливчатый призыв.

– Трен! Трен! – доносился из-за двери в кают-компанию женский голос.

Мне приснилось, что я повернул голову и увидел в черном дверном проеме прекрасное лицо с лучистыми завораживающими глазами…

– Ангел Господень, – прошептал я сквозь дремоту – и тут же понял, что передо мной стояла невеста Тренгорна. Я же видел ее несколько раз – в том числе и накануне отплытия – и, должен сказать, такую красоту непросто выбросить из головы. Меня, джентльмена по натуре, совершенно не смутила ее сияющая нагота – что ж, придется списать это на причуды и туманную логику сна. Друг мой тем временем положил ружье у моих ног – и встал, уже протягивая к ненаглядной руки.