Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 65)

«Счастливое возвращение».

Я повернулся к Тренгорну. Он весь побелел, пальцами выкручивая пуговицы пиджака, и дышал прерывисто. В следующее мгновение Уильямс подвел нас к борту «Счастливого возвращения», осторожно причалил шлюпку, и мы вскарабкались по штормтрапу.

Когда мы шли по палубе, наши шаги отдавались глухим звуком, свидетельствовавшим об опустошении; в то время как наши голоса, когда мы разговаривали, казалось, отражались эхом от окружающих скал, порождая странный звон. Немудрено, что мы перешли на шепот. Я потихоньку начинал понимать, что имел в виду Уильямс, говоря, что корабль «не очень-то хорошо встречает» новых гостей.

– Видите, – сказал китобой, замерев через несколько шагов, – какая она чистенькая и аккуратненькая, эта посудина. Это же неестественно. – Он махнул рукой в сторону мебели, расставленной на палубе. – Все выглядит так, будто судно только что отправилось из порта, а ведь порта-то и нет.

Он продолжил свой путь на корму, по-прежнему держась впереди. Все было так, как он сказал. Хотя мачты и шлюпки с судна исчезли, оно было необычайно опрятным и чистым. Канаты – те, что остались, – аккуратными кольцами красовались на штырях, и нигде мне на глаза не попалось ни песчинки, ни соринки. Тренгорн осознал все это единовременно со мной, и теперь схватил меня за плечо в поспешном нервном порыве.

– Взгляни-ка на весь этот порядок, Геншоу, – взволнованно прошептал он. – Знаешь, что он означает? А то, что кто-то еще был жив, когда судно застряло здесь. – Он замолчал, будто переводя дыхание. – Они могут быть… могут быть… – Он вновь умолк и указал на палубу, не договорив.

– Внизу? – уточнил я, стараясь хранить бодрый тон.

Он кивнул. Его глаза изучали мое лицо, как будто он хотел найти в нем оправдание для внезапно вспыхнувшей надежды. Затем раздался голос Уильямса; тот стоял на трапе.

– Пойдемте, сэр. Один я вниз спускаться не стану.

– Да, пойдем, Тренгорн! – воскликнул я. – Сейчас сами все разведаем.

Мы вместе добрались до трапа, и он жестом пригласил меня идти вперед. Бедолага весь дрожал. У подножия лестницы Уильямс на миг остановился, затем повернул налево и вошел в кают-компанию.

Встав в дверном проеме, я изумился необычайной чистоте этого места. Никаких признаков спешки или раздрая. Все на своих местах – как будто горничная только что прибралась здесь, протерла стол и приборы. Однако, насколько мы знали, судно простояло здесь без мачт по меньшей мере пять месяцев.

– Они где-то здесь! Должны быть где-то здесь! – лихорадочно бормотал Тренгорн себе под нос. Я, конечно, помнил утверждение Уильямса о том, что он и в свой визит застал точно такой же порядок, но не мог не испытывать сомнений.

Китобой прошел к правому борту кают-компании, и я увидел, что он возится с одной из дверей. Она подалась под его рукой, и тогда он повернулся и поманил Тренгорна.

– Смотрите, сэр, – произнес он. – Это, полагаю, каюта вашей юной леди. Вижу, там на столе разложены всякие женские штучки… – Он не договорил, потому что Тренгорн одним прыжком пересек салон и схватил его за шею и за руку.

– Как ты смеешь… осквернять!.. – Рыча, словно дикий пес, он выволок китобоя из маленькой каюты. – Как… как! – выдохнул он и наклонился, чтобы поднять щетку для волос с серебряной отделкой – Уильямс выронил ее при неожиданном нападении.

– Не обижайтесь, мистер, – ответил старый китобой удивленным голосом, с вполне различимой ноткой праведного гнева. – Не обижайтесь. Я не собирался красть эту чертову штуку. – Он провел ладонью по рукаву своего пиджака и взглянул на меня, как будто хотел, чтобы я засвидетельствовал правдивость его заявления. Но я едва расслышал, что он сказал, потому что услышал, как мой друг судорожно ахнул в каюте своей возлюбленной – в страхе и замешательстве, но еще и с облегчением. Секунду спустя он ворвался в кают-компанию; в руке он держал перекидной календарь. Он повернул его так, чтобы была видна дата:

– Смотрите все!

Едва различив скачущие перед глазами цифры на белом листке, я и сам вмиг порядком опешил – число значилось сегодняшнее.

– Ну ничего себе, – вырвалось у меня. – Боже праведный! Не может такого быть. Явно тут какая-то ошибка, случайность…

– Не говори так, Геншоу! – крикнул мне в лицо Тренгорн. – Подобных совпадений не бывает! Она здесь! Она жива, и я найду ее! – Он резко замолчал – и затем, после небольшой странной паузы, воскликнул: – О, Господь, просто дай мне возможность найти ее! – Потом он резко повернулся к Уильямсу.

– Какое число было на календаре? Быстрее, ну!

Уильямс непонимающе уставился на него.

– Будьте прокляты! – взревел мой друг. – Я про то, когда вы видели его в прошлый раз – вы должны были запомнить число!

– Сей благословенный календарь я вижу впервые, сэр, – ответил китобой наконец. – Мы с моими ребятами, повторюсь, так и не задержались тогда на борту.

– Боже мой, – воскликнул Тренгорн, – как жаль! О, как же ужасно жаль! – Оттеснив нас плечами, он рванулся к выходу из кают-компании, но у самых дверей обернулся.

– Пошли! Отыщем ее! Она где-то здесь! Они все прячутся от нас… Ищите!

И мы стали искать, как он и велел. И хотя мы обошли весь корабль от кормы до носа, нигде не попалось нам никаких признаков жизни. И все же, повсюду тут царил идеальный порядок, а не хаос, как на заброшенных кораблях. Более того, когда мы переходили с места на место, из каюты в каюту, у меня возникало навязчивое ощущение, будто жильцы все еще где-то здесь.

Вскоре мы закончили поиски и, не найдя ничего и никого, озадаченно уставились друг на друга, не находя слова. Уильямс нашелся первым:

– Все так, как я и сказал вам, сэр. На борту ни души.

На это Тренгорн ничего не ответил, и через минуту Уильямс заговорил снова.

– Скоро стемнеет, сэр, и нам нужно убираться из этого места, пока еще солнце видно.

Я согласно закивал, а Тренгорн спросил у Уильямса:

– Когда вы впервые обнаружили судно, у него на борту имелись шлюпки?

Получив отрицательный ответ, он впал в глубокую безмолвную задумчивость.

Немного погодя я осмелился обратить его внимание на то, что Уильямс очень резонно предложил вернуться в наш «плавучий штаб» до темноты. На это мой товарищ рассеянно кивнул в знак согласия и направился к борту, а мы с Уильямсом последовали за ним. Через минуту мы уже были в лодке, идя через открытое море.

Всю ночь шхуна дрейфовала по бухте; не подыскав безопасной якорной стоянки, наш проводник Уильямс решил не ставить ее на прикол. Тренгорн намеревался завтра сойти на остров Миддл и поискать там следы пропавшей команды «Счастливого возвращения». Если и это ничего не даст, он собирался развернуть поиски на острове Найтингейл и на мелком островке Столтенкофф, прежде чем оставить все надежды.

Первую часть своего плана он начал приводить в исполнение, как только рассвело, ибо его нетерпение было слишком велико, чтобы позволить ждать дольше. Однако, прежде чем мы высадились на островок, он попросил Уильямса завести лодку в бухту. Оказалось, мой друг предполагал – часть его убежденности передалась и мне, – что может застать команду и свою возлюбленную вернувшимися на судно. Тренгорн предположил, не сводя с меня глаз в поисках одобрения, что накануне они отсутствовали из-за того, что собирали на острове подножный провиант. Вспомнив про дату на календаре, я смог вложить в ответный взгляд капельку одобрения. Не будь той маленькой детали, я бы мало что смог сделать для него.

Мы вновь проскользнули в большое ущелье через скальный проход. В серой утренней мгле брошенное судно казалось призрачно-расплывчатым пятном на темном фоне, но тогда мы мало что замечали – тревога и надежда Тренгорна, бьющие из него ключом, делались заразительными. Именно он повел нас вниз, в полумрак кают-компании. Оказавшись там, мы с Уильямсом застыли в нерешительности, испытывая вполне объяснимое благоговение. Тренгорн тем временем направился к двери комнаты своей возлюбленной. Он поднял руку и постучал, и в наступившей тишине я услышал, как громко и быстро бьется мое сердце. Ответа не последовало, и он снова постучал костяшками пальцев по панели – звуки гулко отдавались в пустом салоне и каютах. Мне едва не сделалось дурно от столь напряженного ожидания, но тут мой друг резко взялся за ручку, повернул ее и широко распахнул дверь. Я услышал, как он издал что-то вроде стона. Маленькая каюта была пуста. К нам Тренгорн вышел, держа в руках все тот же маленький перекидной календарь; подбежав ко мне, он с нечленораздельным восклицанием сунул его мне в руки.

Я опустил взгляд. Когда Тренгорн показывал его мне накануне, стояло двадцать седьмое число, это я хорошо запомнил.

А теперь оно оказалось изменено на двадцать восьмое.

– Что это значит, Геншоу? Что все это значит? – беспомощно спросил мой друг.

Я покачал головой.

– Ты уверен, что не изменил его вчера случайно?

– Я совершенно уверен! – отрезал он. – Во что они с нами играют? Чертовщина какая-то! В этом нет никакого смысла! – Он помолчал, переведя дух, затем в точности повторил уже озвученный вопрос: – Что это значит?

– Бог знает, – пробормотал я. – Я в тупике.

– По-вашему, кто-то был здесь после вчерашнего? – подал голос Уильямс.

Я кивнул.

– Тогда, мой добрый сэр, – отозвался китобой, – это какие-то призраки.