Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 58)

Верны ли мои догадки или в этом приключении было что-то такое, о чем мы не имели ни малейшего представления, я не могу окончательно решить. Могу только сказать вам, что на рассвете третьего дня этого затишья мы снова услышали тот далекий и странный зов, рвавшийся к нам сквозь тишину и серость с востока, где дрейфовал водорослевый остров. Очень тонким и одиноким был этот крик. На сей раз рассвет выдался ветреный, алый; но еще до того, как порывы обрушились на нас, верхний край солнца поднялся над затянутым черной дымкой горизонтом, несказанно мрачным на вид. Волны налились свинцом; солнце бросало на нас насыщенно-багровый луч, красивый, но повергающий в дрожь. И вот в этот самый момент мы снова услышали далекий, слабый голос – в последний раз:

– Сын человеческий! Сын человеческий! Сын человеческий!..

И снова – тот неясный, приглушенный скрип неведомых стальных ворот, но теперь звучащий слабо, почти как свист; за ветром мы едва ли разобрали его должным образом. Вскоре норд-ост раздул наши паруса, и матросы взялись за реи. Мы двинулись прочь от тех позабытых Богом водорослевых чащ – и продолжили плыть, оставив тайну зова безмолвию моря и Великому Несказанному.

Вести неведомо откуда

«Я знаю, серые моря хотят меня сгубить…»

Я знаю, серые моря хотят меня сгубить, Дремотной пеной окружить и уволочь на дно, Где жизни нет, дыханья нет, где все всегда одно, И погребальную строфу лишь ветер будет выть. Но ветру благодарен я за настроенья крен, Пусть низвергается с небес шипенье взбитых пен! Мой дом единый крик вознес – привет, моряк, привет! Ты здесь нисколько не забыт за пеленою лет. Пусть в утомленных землях прах покой не обретет, Пускай Борей от дома глас к душе не вознесет, Пусть пунцовеет Рока тень, стирая краски дня, Ты, обитатель серых вод, все знаешь без меня: Что есть – то есть, напрасной доли нет, Прорвись, прорвись; боль схлынет – будет свет. И морю благодарен я за вдохновенья зыбь! Я вознесен волной – отсель мне легче будет плыть, Ведь на вершине той волны я – как в земных холмах, Омыт, очищен и спасен, у Матери в руках. И чей-то Голос все звучит, что полон доброты, Зов Сил, что вдохновлял меня на поиски мечты. Великолепный дух морской, спаси и сохрани! И от чела фронт темных туч дыханьем отгони. Усталый мальчик – ныне муж, – воздень же руку ввысь, И сердцем стонущим своим ко мне оборотись, Восплачь о том, что ты – не я, не труп в морях седых, Ты отлучен от волшебства подводных царств немых. А я уж в юности познал, сколь сладостно поют Фонтаны дьявольских штормов, где волны вдаль бегут! Восплачь – оставил эту твердь я в лоске, в яркий миг: Ярились серые моря, но грозный вал поник, Вот – славы час, триумфа час, вот – крен и круговерть… Вот – тонны, тонны водных масс… И дальше – только смерть.

Вести неведомо откуда[85]

– Обломок дерева!

– Кусок пробки!

– Ослепли вы, что ли? Это бутылка!

– Сам ты ослеп! Откуда у черта тут, в открытом море, возьмется бутылка?

– Какие-нибудь потерпевшие крушение…

– В самом деле, – кажется, ребята, это бутылка!

– Надо доложить капитану!

– Да он уже, кажется, сам себе «доложил»!

– Пожалуй, велит заняться вылавливанием этой проклятой бутылки!

– А ты недоволен?

– А есть чему радоваться? Лишняя работа, и больше ничего!

– А я смотрю иначе: какое ни на есть, а все же развлечение!

– Хорошее развлечение, нечего сказать!..

Матросы, толпившиеся у бушприта парусного трехмачтового брига «Сан-Дженнаро», болтая об увиденном невдалеке от штилевавшего брига предмет, были правы: капитан Тревисон, зорко наблюдавший за всем окружающим, еще раньше них обратил свое внимание на то обстоятельство, что в лазурных волнах Атлантики болталось что-то темное. И он определил безошибочно: большая бутылка толстого темного стекла, скорее всего, из-под шампанского; горлышко засмолено. Должно быть, бутылка содержит какие-то документы, доверенные ей экипажем утопшего судна или выкинутыми на необитаемые берега людьми, потерпевшими кораблекрушение.

– Бот на воду! – прозвучал голос капитана Тревисона.

– Есть! – отозвались матросы, быстро и ловко спуская на воду большой бот.

Капитан еще раз огляделся вокруг. Бутылка плясала в воде в полусотне сажен от «Сан-Дженнаро». Небо было абсолютно чистым. Море спокойно, почти зеркально-гладко. Ветер стих еще на рассвете и по всем признакам обещал явиться к заштилевавшему бригу не ранее чем на закате солнца, а может быть, и к полуночи. Паруса беспомощно повисли и только редко-редко шевелились, как будто собираясь налиться ветром и погнать судно в неведомые дали, но сейчас же забывали о своем намерении и бессильно поникали. Команде брига нечего было делать. Большинство матросов или спало, где кто нашел для этого подходящее местечко в тени, или слонялось по палубе, ничего не делая и убивая свое время болтовней и препирательствами. Значит, сам капитан мог со спокойным сердцем отойти на боте от своего судна, чтобы поглядеть, какие вести посылает ему старик-океан.

Минуту спустя бот, подгоняемый ровными и могучими ударами весел, резал острой грудью кристально-прозрачную поверхность, мчась по направлению к державшейся все время поблизости корабля бутылке. Капитан Тревисон сидел на носу и давал указания рулевому, куда править: «Право, право руля! Держать так! Еще право руля. Стопорить!»; и вот шесть весел сразу уперлись в воду, задерживая движение разбежавшегося бота.

– Суши весла! – командовал капитан – и весла поднялись, словно тонкие ноги паука, над ботом, продолжавшим медленно, чуть заметно идти по направлению к мелькавшей в воде бутылке. Капитан нагнулся, схватил ловким движением бутылку за горлышко, вытянул ее из воды. За бутылкой потянулась полупрозрачная зеленоватая нить какой-то морской водоросли с мелкими остренькими не то листьями, не то иглами. Взглянув внимательно на водоросль, капитан одним ударом ножа отсек ее от добычи, но оставил небольшую часть налипшей на бутылку.

– Назад! – коротко скомандовал он, ставя сосуд на дно бота и придерживая его ногами.

– Есть!

Бот описал полукруг, все ускоряя движение, и потом понесся по направлению к «Сан-Дженнаро», где на борту толпились люди, с любопытством глядевшие на маневры бота.

– Духовное завещание найдет капитан в этой бутылке, – говорил один из матросов.

– Указания, как найти клад, зарытый пиратами! – поддержал другой.

– Просьбу прийти на помощь! – откликнулся третий.

– Держу пари, что в бутылке нет ни шиша!