Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 56)

В течение этого времени мы с капитаном часто переглядывались; и снова мы изучали глазами просторы восточного моря и пустынность длинного низкого островка водорослей; но нигде не было ничего, что могло бы привести нас к пониманию. Помощник капитана тоже стоял рядом с нами, прислушиваясь, и услышал странный тонкий, отдаленный зов или писк; но и он не мог сказать, что это за явление.

Пока грелся утренний кофе, мы с капитаном Джонсоном обсуждали это таинственное происшествие. Может, где-то неподалеку дрейфовал какой-нибудь одинокий заброшенный корабль, затерявшийся в зарослях большого острова, лежащего к востоку от нас? Это было, по правде говоря, достаточно правдоподобное объяснение – если бы только мы могли его подтвердить; и с этой целью капитан приказал спустить на воду одну из шлюпок, набрать большую команду и вооружить каждого человека мушкетом и абордажной саблей. Кроме того, он спустил в лодку два топора и три обоюдоострые китобойные пики, или копья, с шестифутовыми лезвиями, очень острыми и шириной с мою ладонь.

Мне он вручил пару мушкетов, а сам взял еще по паре; также у нас обоих имелись при себе ножи. И по всему этому, как я уже говорил, вы можете видеть: капитану были известны все опасности, сопутствующие плаванию в Саргассах, и он хорошо понимал, что здесь все еще может скрываться что-то, о чем он попросту покамест не знает.

Вскоре при ясном утреннем свете мы направились к большому острову из водорослей, лежащему на востоке. Колония эта насчитывала, наверное, около двух миль в длину и, как мы выяснили, больше полумили в ширину, и лежала, выражаясь моряцким жаргоном, «на траверзе». Мы подошли к ней довольно быстро, и капитан Джонсон приказал матросам поднять весла примерно за двадцать саженей от сердцевины «островка». Здесь мы немного покачались на волнах и посмотрели в бинокль на водоросли, обшаривая их со всех сторон взглядами, но нигде не увидели ни следа брошенного судна, ни чего-либо, что говорило бы о человеческой жизни.

Зато здесь кишмя кишела морская жизнь. Казалось, вся колония по краям трепещет – поначалу мы не смогли хорошенько разглядеть, кто наводит это волнение, из-за сходства окраски существ с желтизной самих водорослей, чьи раскинувшиеся по воде «соцветия» на свету казались еще желтее, чем на самом деле. В глубине острова я увидел, что желтый цвет становится темнее и зеленее, и там я обнаружил, что эта темно-зеленая тьма продиктована цветом развесистых и толстых сорных стеблей, составлявших большую часть колонии. Они походили на гнездо огромных лимонно-зеленых змей, или на разворошенную бухту очень сырого и грязного толстого каната. В целом, впечатление они создавали мрачное – взор тихо блуждал среди их извивов, колец и обширных переплетений, слагавших огромный унылый лабиринт.

После того как мы довольно хорошо осмотрели эту часть колонии, мы повернули на север, и капитан Джонсон приказал своим людям медленно двигаться вдоль «побережья» этого огромного водорослевого острова. Таким образом мы проплыли добрую милю, пока не добрались до его оконечности. Оттуда мы направили лодку на восток, чтобы обогнуть колонию с другой стороны. И все это время, пока мы шли вперед, мы с капитаном постоянно наблюдали за объектом и за морем вокруг него, используя для этого наши бинокли.

За этот короткий вояж я повидал уйму всего удивительного и интересного, потому как в водорослях, растущих по краям колонии, среди листьев шевелилась живность – разные совершенно диковинные рыбы, очень многочисленные и разнообразные. Обратил я свое внимание и на несметное множество существ, обитавших среди водорослей. Что и греха таить, тема Саргассов горячо интересовала меня – рассказы об этих краях я с удовольствием слушал и от капитана Джонсона, и от других моряков, ведших суда во время моих скитаний. Несомненно, попавшаяся нам колония происходила именно из того великого «морского сорного поля», о коем капитан Джонсон поминал с суеверной почтительностью и боязнью. Внимательно следя за морской фауной, я вскоре отметил, что преобладали в ней крабы – они, насколько позволял судить бинокль, сновали повсюду, весьма схожие меж собой. Их панцири были окрашены желтым, чтобы лучше сливаться с морским сорняком; многие из них были размером с мой большой палец, и присутствовало немало таких, что были меньше и этой мерки – думаю, подойди мы к колонии поближе, я непременно бы их обнаружил. И, боюсь, где-то среди этой бесконечной желтизны присутствовали и махины, чей карапакс[84] достигал целого фута, а то и двух.

Мы обогнули северную оконечность острова и обнаружили, что он, как я уже говорил, имеет ширину более полумили, а может быть, и три четверти, насколько мы могли судить. Здесь позвольте мне упомянуть и высоту острова над уровнем моря – находясь очень низко в лодках и глядя вверх на водоросли, мы определили ее как двадцатифутовую; причем пик приходился на среднюю часть этого скопления и напоминал низкий густой лесок с самыми большими деревьями в центре, овитый по периметру странными ползучими вьюнами.

Обогнув северную оконечность острова, мы направились на юг вдоль всего западного побережья колонии, намереваясь исследовать его целиком и попытаться найти источник того странного зова на заре. Поистине, удивительное место, ибо мы постоянно натыкались на какой-нибудь темный грот, черно-зеленым жерлом уходящий вглубь сонма сорняков, в самую гущу толстых стеблей. Нередко казалось, будто в гротах что-то движется – но всюду над пустошью нависала тишина, если не считать странных завываний ветерка, витающего над колонией и заставлявшего желтые разлапистые листья сорняков чуть-чуть шевелиться, издавая подобие негромких печальных вздохов; можно было подумать, будто где-то здесь обитает на редкость печальный горемыка-призрак. Когда странный ветерок над морем стих, тишина стала еще более контрастной, гнетущей – и я был даже рад, когда лодка отошла на солидное расстояние от сплетения водорослей. Все-таки подобное затишье – нечто большее, чем просто отсутствие звуков; это – сигнал опасности.

Далее мы со все возрастающей осторожностью, будучи во власти нового тревожного настроения, двинулись вниз на юг вдоль побережья западной части острова; и по мере того, как мы продвигались, становились все тише и осторожнее. Мужчины почти что беззвучно опускали весла, но гребли изящно, и каждый очень внимательно и напряженно вглядывался в тени внутри этой могучей массы водорослей.

Случилось так, что один из матросов внезапно перестал налегать на весло, испуганно вглядываясь во что-то впереди, в полумраке. Сразу за ним и все остальные остановили ход; всем одномоментно показалось, будто темнота скрывает от нас что-то до безумия страшное.

Капитан не стал погонять матросов, но сам, как и я, уставился на них, пытаясь понять, что же за зрелище явилось тому парню спереди. Вскоре каждый открыл его для себя сам; но сначала нам показалось, что мы просто разглядываем огромное и уродливое скопление водорослевых стеблей далеко в глубине острова. А потом стало ясно, что это нечто вроде закованной в коническую бронированную раковину многометровой каракатицы, или же на редкость странной формы спрут, покоящийся среди водорослей, очень тихий и укрытый той же мимикрией, что и крабы; исконный обитатель Обители Водорослей. Это существо было огромным, как подсказывали мне глаза, и, казалось, распространялось среди водорослей во все стороны.

Капитан Джонсон поднялся с кормы лодки и негромко велел матросам очень плавно опустить весла.

Они сделали это с большой осторожностью, в то время как рулевой начал править лодку, забирая в сторону от острова. Таким вот тихим ходом мы продвинулись почти на добрую милю к югу, держась подальше от берега острова, и вскоре увидели, что водоросли отходят чем-то вроде выступа или мыса от основной части колонии. По весьма большой дуге обогнув этот выступ, мы обнаружили, что берег острова вдается в глубокую бухту, а в зарослях в глубине залива увидели нечто, заставившее нас предположить, что мы обнаружили-таки место, откуда несся тот неестественный зов на заре. Средь водорослей виднелся корпус судна без мачт, с большим трудом различимый за напластованиями сорной морской травы, облепившей борта.

Взволнованный зрелищем, капитан вдруг утратил страх перед таящимися в мутной воде чудовищами, делавший нас всех столь тихими и осторожными прежде. В общем-то, эта его храбрость передалась и всем нам. Мы налегли на весла изо всех сил и очень скоро подошли к краю бухты, где стоял брошенный корабль. Оказалось, что он находится не более чем в дюжине ярдов от зарослей морского сорняка – в этом месте довольно низких и как бы «прибитых» к воде. Но позади судна заросли сгущались стократ, достигая почти тридцати футов в высоту и раздаваясь во все стороны чудовищными витками и спиралями.

Мы остановились, раздумывая, как нам лучше подступить к кораблю; и пока капитан размышлял, я разглядывал судно в бинокль, почти не надеясь, что мы найдем кого-нибудь живого на борту. Вблизи становилось понятно, насколько эта посудина старая, разрушенная временем и погодными условиями. Сорняки, опоясывающие ее со всех сторон, казалось, прорастали прямо сквозь древесину бортов, хотя это было совершенно невероятно; и все же мы убедились, что так оно и есть, когда приблизились к корпусу. После этого я внимательно осмотрел ковер из водорослей вокруг судна, убеждаясь, что поблизости нет каких-нибудь чудовищ; капитан Джонсон сделал то же самое, но мы ничего не нашли. Тогда он дал приказ направить лодку в заросли, и мы стали пробираться сквозь плотную гущу к борту корабля.