Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 53)
Бесчисленные членистоногие повсюду, какое-то неясное шевеление прямо посреди большого островка… Не знаю точно, что там шевелилось. Потом я понял, что это
Стюард как раз принес мне чай, когда сверху донеслись крики, и яхта тут же качнулась. Он поставил поднос и испуганно взглянул на меня.
– Что случилось, Джонс? – спросил я.
– Не знаю, сэр. Думаю, это все водоросли, – ответил он.
Я подбежал к левому борту, высунул голову и посмотрел вперед. Нос яхты, похоже, запутался в водорослях. Я смотрел, как они остаются позади, уходят все дальше за корму.
В течение пяти минут мы вышли на полосу, где зарослей не было. Казалось, что мы плывем по течению, а не под парусом – так медленно шла яхта.
Мы причалили к противоположному краю, и развернулись бортом к водорослям. Положение зафиксировали, бросив бочонки с носа и кормы (об этом я узнал позже). Мы вильнули, и я наконец смог из своего иллюминатора видеть, что происходит впереди. И увиденное меня поразило.
Там, менее чем в трехстах футах от нас, за колышущимися водорослями, лежало затонувшее судно. У него было три мачты, но на месте была только бизань-мачта. Я смотрел на этот корабль, наверное, с минуту и едва дышал от любопытства.
Над фальшбортами, на высоте около десяти футов, повсюду тянулось что-то вроде ограждения. Сделали его, насколько я мог судить, из парусины, веревок и реек. Задумавшись, я не сразу услышал голос моего приятеля. Он пытался докричаться до корабля.
– Эй, на «Грайкене»! – крикнул он. – Эй, на «Грайкене»!
Я чуть не подпрыгнул.
Я уставился в иллюминатор. Лучи заходящего солнца ярко освещали корму судна и высвечивали название. Но мы были еще слишком далеко, чтобы я мог что-то увидеть.
Я подбежал к столу, чтобы поискать бинокль. Нашел в первом же ящике и побежал обратно к иллюминатору, на ходу перебирая содержимое. Нашел бинокль и поднес к глазам. Да, название судна «Грайкен» и порт «Лондон» читались совершенно отчетливо.
Я перевел взгляд с названия судна на странное ограждение. В кормовой части корабля что-то двигалось. Часть ограждения скользнула в сторону, и показались голова и плечи мужчины.
Я чуть не закричал от восторга, не веря своим глазам. Мужчина взмахнул рукой, и сквозь заросли травы до нас донесся неясный, глухой возглас. Через мгновение в зазоре появилось несколько десятков человек, и среди них я отчетливо различил лицо и фигуру девушки.
– Черт возьми, он все-таки был прав! – услышал я собственный голос, глухой от изумления. Через минуту я был уже у двери и колотил в нее кулаками. – Выпусти меня, Нед! Выпусти!
Я понимал, что прощу ему все унижения, которые пришлось пережить. Более того, я, как ни странно, чувствовал, что это я должен просить у него прощения. Вся горечь исчезла, и я хотел только одного – получить свободу и помочь спасателям.
Но на мои вопли никто не явился, так что я просто вновь приник к иллюминатору и смотрел, что происходит.
Я увидел, что один из мужчин за водорослями сложил руки рупором и что-то кричит. Его голос донесся до меня слабо, хрипло: огромное расстояние мешало экипажу яхты разобрать смысл его крика.
Внезапно мое внимание привлекла другая сцена. На заросли бросили доску, и в следующий момент мой приятель шагнул на нее.
Я уже открыл было рот, чтобы крикнуть, что прощу ему все, только пусть позволит поучаствовать в спасении жены. Но слова застряли в глотке, не успев оформиться. Водоросли только казались густыми, но на самом деле, разумеется, не могли выдержать сколько-нибудь значительный вес. Барлоу на доске погрузился в зелень почти по пояс.
Он повернулся и обеими руками схватился за веревку. Вдруг издал вопль ужаса и начал карабкаться по борту яхты.
Наконец его ноги оторвались от водорослей, и я коротко вскрикнул. Что-то обвилось вокруг его левой лодыжки – что-то маслянистое, гибкое, остроконечное. Я смотрел, как оно снова вынырнуло из водорослей и, шаря в воздухе, попыталось схватить его за ногу. Промахнулось, стало бестолково выискивать. Пока Нед карабкался, за ним из водорослей что-то вылезало.
Затем я увидел, как сверху протянулись руки. Они схватили Барлоу под мышки, с огромной силой подняли его – и вместе с ним пучок водорослей, обволакивающий что-то кожистое со множеством извивающихся конечностей.
Чья-то рука взмахнула ножом, и отвратительное существо в то же мгновение упало в траву.
Еще пару секунд я простоял, задрав голову вверх. Показались лица. Я увидел, как экипаж протягивает руки и тычет пальцами. Наверху раздался хоровой хриплый возглас страха и изумления, и я быстро повернул голову, переводя взгляд вниз, на коварный, заросший сорняками мир.
Вся безмолвная доселе поверхность пришла в движение одной огромной волной – как будто сама зелень ожила.
Движение продолжалось, и внезапно в сотне мест водоросли взметнулись вверх, образуя неожиданные бугры. Из них вырвались могучие лапы, и в одно мгновение вечерний воздух наполнился сотнями и сотнями конечностей, устремляющимися к яхте.
– Рыбы-дьяволы! – крикнул мужской голос с палубы. – Осьминоги! О боже!
Затем я услышал команду приятеля:
– Перерезать швартовы!
Должно быть, его послушались почти мгновенно, потому что между нами и ближайшими водорослями появилась быстро растущая полоса мутной воды.
– Отвалите, ребята! – услышал я крик Барлоу и в тот же миг уловил всплеск. Что-то шлепнулось в воду по левому борту. Я бросился к иллюминатору и выглянул. Увидел, что к противоположному берегу переброшена веревка и что люди теперь быстро спасают нас от этих ужасов.
Я бросился обратно к правому борту, и – о чудо! – словно по мановению волшебной палочки, между нами и «Грайкеном» теперь были тихие-скромные водоросли и около пятидесяти футов воды. Невероятно, что такой ужас выглядел так спокойно.
На море быстро опустилась ночь, и смотреть стало не на что. Но с верхних палуб донесся стук молотков, и они стучали еще очень долго – даже после того, как я, утомленный ночным бдением, погрузился в беспокойный сон.
– Ваш завтрак, сэр, – почтительно сказал стюард.
Я вздрогнул и открыл глаза. Наверху до сих пор с завидным упорством стучали молотками. Повернувшись к стюарду, я попросил объяснить, что происходит.
– Точно не знаю, сэр, – сказал он. – Там плотник что-то вытворяет с одной из спасательных шлюпок.
И был таков.
За завтраком я вновь стоял у иллюминатора и смотрел на удаляющийся «Грайкен». На берегу было совершенно тихо, а мы стояли словно в центре маленького озера.
В какой-то момент сбоку вроде бы что-то шевельнулось. Я потянулся за биноклем. Пригляделся и увидел несколько прилепившихся к кораблю «каракатиц». Они почти звездообразно раскинули лапы по нижней части корпуса.
Время от времени одно из щупалец отделялось и шарило в воздухе – теперь я знал, что не просто так. Именно это и привлекло мое внимание. Увидев каракатиц вчера вечером и вновь видя сейчас, я понял, зачем ограждали «Грайкен». Очевидно, это была защита от мерзких обитателей странного, заросшего сорняками мира.
Я стал думать, как бы найти и спасти экипаж этого корабля. Но в голову ничего не приходило.
Пока я так ел и размышлял, наверху послышались оживленные голоса. Через какое-то время к ним присоединился и голос Барлоу: он выкрикивал приказы. По правому борту раздался всплеск.
Я высунул голову в иллюминатор и стал наблюдать за экипажем. Они спустили на воду одну из спасательных шлюпок. К борту приделали надстройку с крышей, похожую на гигантскую собачью конуру.
Из-под острых концов шлюпки торчали две доски под углом в тридцать градусов. Их, судя по всему, прибили намертво. Я предположил, что с их помощью шлюпке будет легче преодолевать водоросли, а значит, она станет быстрее.
На прочный кольцевой болт в корме намотали конец однодюймовой манильской веревки. Вдоль бортов, высоко над планширем, в надстройке проделали отверстия для весел, а в одном из скатов крыши сделали люк. Я нашел это поразительно остроумным, весьма подходящим для спасения «Грайкена» решением.
Всего пара минут, и вот один из членов экипажа перебрасывает веревку наверх. Открывается люк, и он спускается. В руках у него абордажная сабля и револьвер.
Очевидно, мой приятель прекрасно понимает, с какими трудностями придется столкнуться. Через несколько секунд за вооруженным мужчиной последовали еще четверо. Замыкал шествие сам Барлоу.
Увидев его, я изо всех сил вытянул шею и закричал:
– Нед! Нед, старина! Позволь, я пойду с вами!
Но он словно и не услышал. Я видел, с каким выражением лица он захлопывал люк. Необычно застывшее, неприятно отстраненное. Словно у лунатика.
– Черт возьми! – пробормотал я и подавленно замолчал. Выпрашивать что-то у них? Какое унижение!
Из глубины шлюпки донесся приглушенный голос Барлоу. Сразу четыре весла вставили в уключины по бортам, вынув пару весел из надстройки. К лопастям последних были прибиты деревянные колодки.
Как я понял, их использовали, чтобы шлюпка держала баланс, а нос легче продавливал водоросли, сквозь которые нужно прорваться.
Из глубины этого странного сооружения донесся еще один приказ. Все четыре весла сразу же опустились, и шлюпка устремилась к водорослям, а веревка, протянутая с палубы выше моей головы, поволоклась за кормой.