Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 51)
А мы отправились дальше на север, подчиняясь усилившимся пассатам, и оставили позади тот чудовищный след посреди пустыни морской.
Поиски «Грайкена»
Уже год о передовом корабле «Грайкен» не было ни слуху ни духу, ни вестей ни костей. Даже самые оптимистичные друзья моего старого приятеля оставили надежды на то, что он до сих пор рассекает по морским просторам.
И все же я знал: в глубине души Нед Барлоу до сих пор надеется на Ее возвращение. Мой бедный старый друг! Как я за него переживал, как сочувствовал его горю!
Дело в том, что именно на «Грайкене» уплыла его возлюбленная год назад, тем черным январем. Отправилась попутешествовать, поправить здоровье, и с тех пор глубины океана хранили таинственное молчание. И корабль, и те, кто был на нем, бесследно исчезли. Последний раз «Грайкен» подал слабый сигнал в районе Азорских островов.
И все же Барлоу не терял надежды. Мы никогда об этом не говорили, но порой море болтовни выбрасывало на берег его глубинные, сердечные думы. Так я хотя бы косвенно мог узнать, что в самом деле занимает его мысли.
Время так и не смогло стать ему врачевателем.
Эта история началась несколько позже, когда на меня обрушилось нежданное наследство. Преставился дядюшка, и ветер, гуляющий в моих карманах, вдруг сменился неслыханными богатствами. В мгновение ока я получил во владение дома, деньги, земли, и наконец – самая заветная моя мечта – великолепную яхту водоизмещением около двухсот тонн, полностью оснащенную.
Я не мог поверить, что обладаю теперь этим чудом: меня обуревало желание сбежать в Фалмут и выйти в море.
В былые времена дядюшка порой проявлял радушие и приглашал меня проплыть с ним вдоль побережья (или еще куда-нибудь, куда ему заблагорассудится). Но никогда, даже в самых сладких грезах, не представлял я, что яхта станет моей. И вот теперь спешил, готовился к хорошему долгому морскому путешествию, ведь море всегда было мне почти настоящим другом.
И все же, несмотря на красивые мечты и перспективы, я не был по-настоящему счастлив. Я хотел выйти в море вместе с Недом Барлоу. Но пригласить его боялся: мне казалось, что он, с его-то тяжелой утратой, должен ненавидеть море всей душой.
И все же при мысли оставить его и отправиться в плавание одному на душе скребли кошки. Он в последнее время чувствовал себя неважно, и выход в море был бы как нельзя кстати… кабы не нарывающая злая память.
В конце концов я решился позвать его и таки позвал – за пару дней до назначенной даты.
– Нед, – сказал я, – тебе пользительно будет развеяться, сменить обстановку.
– Да, – сказал он усталым голосом.
– Поплыли со мной, старина, – продолжал я, осмелев. – Я выхожу в море на яхте. Было бы великолепно…
К моему ужасу, он вскочил на ноги и дерганой походкой подошел ко мне.
«Довел друга! – подумал я. – Вот болван!». А он тем временем воскликнул:
– Выйти в море! Боже мой! Я бы отдал… – Замолчал вдруг, замер передо мной, еле сдерживая чувства и даже не пряча лица. Помолчал несколько секунд, взял себя в руки и продолжил уже гораздо спокойнее: – Куда?
– Куда глаза глядят, – ответил я, внимательно наблюдая за его реакцией. Такое поведение меня сильно озадачило. – Сам пока толком не знаю. Куда-то на юг – возможно, в Вест-Индию. Знаешь, это так ново и необычно – допускать даже мысль о том, что мы можем выходить в море куда вздумается. В голове не укладывается.
Он отвернулся и уставился в окно. Мы помолчали.
– Ты со мной, Нед? – опасаясь его отказа, я переволновался и задал вопрос слишком уж эмоционально.
Он отступил на шаг и тут же шагнул обратно.
– Я с тобой, – сказал он, дико сверкнув глазами.
Я подивился такой эмоциональности, но промолчал. Сказал только, что его согласие для меня – настоящая отрада.
Мы провели в море пару недель и были одни в Атлантике – по крайней мере, в той ее части, которая открывалась нашему взору.
Я стоял, перегнувшись через гакаборт, и смотрел вниз, на бурлящий кильватерный след, но ничего не замечал. Меня одолевали черные мысли. Я думал о Неде.
Едва мы подняли якоря, он переменился, определенно. Появилось в его поведении что-то странное. Он весь был какой-то перевозбужденный, странная энергия только что из ушей не лилась.
Как я и говорил, смена обстановки пошла на пользу. Я надеялся, что бодрящий морской бриз поможет ему умственно и физически встряхнуться, но теперь бедняга вел себя так, что я забеспокоился за его душевное равновесие.
Покинув Ла-Манш, мы почти не говорили. Когда я отваживался завести беседу, он зачастую делал вид, что меня нет, или отделывался короткими лаконичными ответами, но сам не заговорил ни разу. Да еще предпочитал проводить все время среди матросов. С некоторыми, между прочим, вел долгие вдумчивые разговоры, но мне, своему приятелю – даже больше, настоящему другу – не сказал ни слова.
Еще одним сюрпризом стал величайший интерес Барлоу к местоположению судна, курсам и компасам. Я понял, что он, оказывается, прекрасно разбирается в ремесле штурмана. Однажды даже осмелился выразить свое удивление по поводу этих знаний, задал пару вопросов, где он учился навигации, – но он ответил все тем же абсурдно непробиваемым молчанием. С тех пор я с ним не разговаривал.
Так что неспроста меня снедали у того гакаборта черные, тревожные мысли.
Внезапно я услышал голос у себя за спиной:
– Сэр, разрешите переговорить, – раздалось вдруг сзади.
Я резко обернулся. Это был шкипер. Выражение его лица подсказало, что стряслось нечто из ряда вон выходящее.
– Ну, Дженкинс, выкладывай.
Он огляделся, словно опасаясь, что его могут подслушать, и подошел ко мне ближе.
– Кто-то испортил компасы, сэр, – тихо сказал он.
– Что?!
– Их работа нарушена, сэр. Магниты сдвинуты. Тот, кто это сделал, хорошо подкован в деле навигации.
– Тысяча чертей, что ты такое говоришь? – удивился я. – Зачем кому-то влезать в работу приборов? Какая от этого польза? Ты, наверное, что-то спутал.
– Нет, сэр, нет. К ним прикасались в течение последних сорока восьми часов. И он понимает, что делает.
Я пристально посмотрел на Дженкинса. Он был железно уверен в своей правоте.
– Но зачем, почему? – спросил я в замешательстве.
– Сэр, я больше знать ничего не знаю. Но дело серьезное. Хочу знать, как поступить. По мне, это какая-то чертовщина. Месячное жалованье бы отдал, тока узнать бы, кто это.
– Ну, – сказал я, – если кто их и трогал, то разве что офицеры. Ты ведь сказал, тот, кто сместил магниты, хорошо в этом разбирается.
– Нет, сэр, – он покачал головой и вдруг замолчал. Мы встретились взглядами. Кажется, мы оба подумали об одном и том же. Я от изумления схватил ртом воздух, почти ахнул.
Глядя на меня, он снова покачал головой.
– У меня были кое-какие подозрения, сэр, – продолжал он, – но видя, что он… он… – Ошарашенный, Дженкинс на мгновение потерял дар речи.
Я оторвался от поручней и выпрямился.
– О ком ты? – коротко бросил я.
– Ну, сэр, я же о нем… о мистере Неде…
Я оборвал его, а то наговорит еще. Воскликнул:
– Довольно, Дженкинс! Мистер Нед Барлоу – мой друг. Ты малость забылся. В следующий раз скажешь, что это я компасы сбил!
Отвернулся. Шкипер Дженкинс молчал, не смея заговорить. Я защищал Неда с почти религиозной яростью, успокаивая собственные подозрения.
И все же ситуация выбила меня из колеи. Я не знал, что думать, делать или говорить. Так что не предпринял ничего вовсе.
Прошло около недели. Одним ранним утром я резко открыл глаза и понял, что лежу на своей койке, а в иллюминаторы пробивается слабый свет.
У меня было смутное ощущение, что что-то не так, что-то стряслось. Осознав это чувство, я попытался ухватиться за край койки и сесть, но не смог. Мои запястья надежно сковала пара тяжелых стальных наручников.
Совершенно сбитый с толку, я уронил голову обратно на подушку, и тут где-то на палубе над головой вдруг раздался пистолетный выстрел. В следующую секунду послышались голоса, шаги – и затем долгая давящая тишина.
В голове сверкнуло одно-единственное слово – бунт! В висках слегка стучало, но я изо всех сил старался сохранять спокойствие и думать. Совершенно обескураженный, стал прикидывать – кто? Зачем?
Прошел, наверное, час, в течение коего я задавался десятками тысяч бессмысленных вопросов. И вдруг услышал шуршание ключа в замочной скважине. Так я еще и заперт!
Дверь открылась, и в каюту вошел стюард. На меня он даже не посмотрел, просто подошел к стойке с оружием и начал его оттуда снимать.
– Тысяча чертей, Джонс, что все это значит?! – прорычал я, приподнимаясь на локте. – Что стряслось?
Недоумок ничего не ответил – он просто ходил туда-сюда, перенося оружие из моей каюты в соседнюю. В итоге я бросил его расспрашивать и лежал молча, лелея будущую месть.
Забрав оружие, стюард начал рыться в ящиках моего стола, освобождая их… кажется, вообще ото всего, что можно использовать как оружие или инструмент. Сделав это, он испарился и запер за собой дверь.