Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 28)

После этого боцман повел нас всех обратно на вершину холма и там осмотрел наши раны. Один матрос потерял два пальца в ночной схватке, другой был жестоко укушен в левую руку, а у третьего вся кожа на лице была содрана в тех местах, где одно из чудовищ вцепилось в него своими щупальцами.

Все то утро мы таскали на вершину холма топливо – водоросли и тростник – и смогли передохнуть только в полдень, когда боцман угостил нас еще одной порцией рома, а после этого снарядил матросов выловить рыбу на ужин. Он попросил человека по имени Джессоп, предложившего ранее пустить воздушного змея к судну, застрявшему в водорослях, сказать, есть ли у того какие-нибудь навыки в изготовлении подобных штуковин.

Джессоп решил полагаться не на слово, а на дело. Он взял две тростниковые жерди и обрезал их до длины около шести футов; затем связал их посередине, чтобы получился крест Святого Андрея. После этого Джессоп сделал еще два таких «креста»; когда они были закончены, он взял четыре тростинки длиной около дюжины футов и велел нам поставить их вертикально в форме квадрата, чтобы они образовывали четыре угла. Подхватив одну из крестовин, он положил ее на квадрат так, чтобы все четыре конца касались четырех стоек, и в таком положении привязал. Затем, взяв вторую перекладину, он прикрепил ее в середине, между верхней и нижней стойками. Потом Джессоп привязал третий прутик наверху – так, чтобы все трое служили распорками, удерживающими четыре более длинных прутика на своих местах, подобно стойкам маленькой квадратной башни. Внезапно до боцмана дошло, что мы не запаслись веревкой для запуска воздушного змея; он подозвал к себе Джессопа и спросил, какой прочности должен быть леер. Тот ответил, что вполне должен сгодиться плетеный линь в десять нитей. Что ж, сказано – сделано. Боцман послал двоих ребят и меня вместе с ними к разбитой мачте, валявшейся на дальнем пляже; там мы ободрали с нее все, что осталось от вант, и принесли наверх к себе на бивак, где принялись их распутывать. Мы брали десять нитей, но сплетали их по две. Благодаря этому работа спорилась быстрей, чем если бы мы оставили по одной нити. Мы сидели вокруг лагерного костра, когда из-за туч вдруг показалось солнце – зрелище, с самого утра не виданное. Свет порядком приободрил нас: до сих пор пасмурная погода сильно омрачала житье, и без того не слишком веселое вследствие гибели Томпкинса, пережитых страхов и полученных в битве с чудовищами ран. Но под солнцем мы почувствовали себя бодрее и с новой энергией взялись за изготовление змея.

Пока мы работали, я время от времени поглядывал на Джессопа. Тот обвязал каждый конец изготовленного им каркаса полосой из легкой парусины. Эти полосы, как я прикинул, были шириной около четырех футов, благодаря чему змей приобрел забавное сходство с балаганным вертепом, разве что со слишком уж большой прорезью спереди. После этого Джессоп привязал уздечку к двум стойкам, сделав ее из куска хорошей пеньковой веревки, найденной в палаточных пожитках, а затем крикнул боцману, что воздушный змей, по сути, готов.

Боцман подошел, чтобы осмотреть изобретение, а следом за ним – и все мы, ибо никто из нас никогда не видел ничего подобного. И будь я проклят, если ошибаюсь, но тогда, при взгляде на поделку Джессопа, мало кто верил, что она взлетит – до того несуразной и, что и греха таить, громоздкой эта штуковина выглядела. Джессоп, конечно, уловил сей всеобщий скептический настрой. Крикнув одному из нас, чтобы тот держал воздушного змея против ветра, он пошел в палатку и вытащил остаток пеньковой веревки – той самой, что пошла на уздечку. После этого он взялся за веревку и, передав конец в наши руки, велел нам держаться за него до тех пор, пока не будет устранена вся слабина. Тем временем он закреплял змея.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, Джессоп крикнул, чтобы мы держались за веревку как можно крепче, а затем, наклонившись, схватил змея за нижнюю часть и с силой подбросил его в воздух. К нашему изумлению, поначалу немного кренившийся в сторону змей быстро выровнялся – и взмыл в небо, как настоящая птица.

Сущее чудо – видеть, как столь громоздкий предмет летит с грацией и упорством!..

Уважительно кивнув, боцман велел нам приземлить змея, что мы и сделали с большим трудом из-за его размера и силы ветра. И когда мы снова подняли его на вершину холма, Джессоп очень надежно прикрепил его к большому куску скалы. После этого, получив наше одобрение, он вместе с нами занялся изготовлением леера.

После трехдневной работы над леером мы получили что-то около четырехсот морских саженей длины, необходимой для нашей цели, хотя рассчитывали, что выйдут все пятьсот. На утро следующего дня мы все прямо сгорали от нетерпения – до того хотелось увидеть, как полетит наш воздушный змей. Нам почему-то казалось, что мы сможем вытащить людей со старой развалины еще до наступления вечера, и эта приятная, но пустая надежда одаряла сердца теплом скорого триумфа. Несмотря на это, еще до того, как боцман позволил нам подступиться к змею, он настоял на том, чтобы мы натаскали достаточный запас топлива, как заведено. Его приказ, несмотря на всю его разумность и оправданность, вызвал у нас неимоверное раздражение – по той простой причине, что нам не терпелось начать спасение несчастных узников с той дряхлой калоши. Наконец все было готово – мы размотали леер и проверили крепость всех его узлов, убедились в отсутствии зацепов. Кроме того, перед тем, как запустить змея, боцман повел нас на самый дальний пляж, и мы притащили оттуда брам-стеньгу и бом-брам-стеньгу[52] – они валялись, все еще прикрепленные к стеньге. Когда мы подняли их наверх, он зажал концы этих бревен между двух здоровенных каменных глыб, после чего засыпал их большими камнями и обломками скалы, оставив центральную часть свободной. Вокруг центральной части он обвязал леер нашего воздушного змея раза два или три, а затем дал свободный конец Джессопу, чтобы тот закрепил его на лямке воздушного змея. Теперь все было готово для его запуска в сторону старой развалины.

И вот последняя отмашка была дана – конструкция взмыла в воздух. Ветер, подхватив змея, заставил его воспарить так высоко, что боцман с Джессопом еле успевали разматывать веревку. Перед запуском Джессоп привязал к змею невероятно длинный плетенный леер, так что теперь те, кто был на корабле, могли поймать один конец, когда наш посланец до них долетит. Сгорая от любопытства и желая узнать, оправдаются ли наши старания, мы всей гурьбой помчались на самую вершину холма следить за полетом. Уже через пять минут мы увидели, как люди на корабле стали махать, чтобы мы прекратили травление веревки, и сразу после этого змей начал стремительно снижаться, благодаря чему мы поняли, что они поймали его, и теперь тянут к себе. А затем мы услышали громкие крики радости, после чего сели на землю и закурили, дожидаясь, пока они прочтут наше послание, написанное на корпусе змея.

Примерно через полчаса они подали нам сигнал натянуть леску, что мы и сделали без промедления.

В результате, потратив на это изрядное количество времени, мы вытянули на берег весь свой плетеный леер и дошли до части, присоединенной узниками застрявшего судна – отличной пеньковой веревки диаметром в три дюйма. Мы не были уверены, что она выдержит натяжение, необходимое, чтобы полностью поднять его из воды; без этого же мы не могли надеяться переправить людей с корабля на твердую землю. Между тем с корабля снова дали сигнал тянуть; мы начали выбирать канат и вскоре увидели, что к нему привязан толстый и прочный перлинь[53]; трехдюймовый же канат служил лишь в качестве подсобного средства для доставки на нашу сторону более тяжелой веревки. Чтобы вытянуть ее целиком, нам пришлось потратить еще больше времени и усилий, и все же дело было сделано. Мы завели перлинь на утес и увидели, что это превосходно сработанный трос – где-то четыре дюйма в диаметре, ровный и гладко сплетенный из отличных жгутов и вдобавок ко всему хорошо скрученный.

К концу большой веревки они привязали письмо в клеенчатом мешочке, посредством коего передавали нам слова поддержки и благодарности. Они также снабдили нас краткой сигнальной азбукой, призванной существенно облегчить дистанционное сообщение берега и судна. В конце письма они спрашивали, не следует ли им переслать нам на берег какие-либо припасы. Как они объяснили, транспортер на буксирной линии уже был закреплен, нужно только натянуть трос – и все будет работать на совесть. Читая письмо, мы спросили у боцмана, уместно ли просить прислать нам немного свежего хлеба; бывалый морской волк вспомнил еще и о корпии[54], бинтах и мази для наших ран. Список он велел мне фиксировать на широких листьях тростника; в конце послания попросил отметить, что взамен мы можем предложить свежую воду из запасов. Закончив писать, я передал свои труды боцману, и тот положил листья в клеенчатый куль, после чего подал сигнал людям на корабле подтянуть меньшую веревку, что они и сделали.

Через минуту они подали нам знак, чтобы мы тянули «почтовую линию» на себя. На их оконечности был подвязан все тот же небольшой мешочек – полный корпии, бинтов и всех запрошенных медикаментов. В приложенном письме сообщалось, что на корабельном камбузе уже печется хлеб – они пришлют нам, сколько смогут, когда он будет готов.