Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 24)
Сразу же после того, как меня сменили, я пошел спать – и продрых до самого утра. Ни свет ни заря мы постарались как можно быстрее справиться со своим завтраком, потому что все сгорали от нетерпения увидеть готовый арбалет, и принялись за работу; при этом каждый выполнял то, что ему было поручено. Мы с боцманом занялись прожиганием пазов для размещения луков на торце здоровенного бревна. Эту работу мы выполняли с помощью железного вант-путенса: сначала мы его раскалили по центру, а затем каждый взял его со своего конца, обернув парусом, чтобы не обжечься, и приложил его нужное количество раз к заранее нанесенным меткам. Эта работа заняла, считай, все утро, потому что гнезда нам требовались глубокие. К тому времени ребята распутали почти всю плетенку, расходуемую на тетиву для луков; те же, кто занимался канатом, требующим закрепления к стреле, к тому времени успели сделать чуть более половины. Я отозвал Джорджа, занимавшегося тетивой, и направил его в помощники к тем, кто вязал веревку.
После обеда мы с боцманом вставляли луки в гнезда, и с этой работой мы успешно справились. Затем мы закрепили их при помощи двадцати четырех нагелей, по двенадцать – с каждой стороны. Нагели мы вогнали глубоко в дерево, отступив на двенадцать дюймов от края бревна. Закончив с этим, мы принялись сгибать луки и натягивать на них тетиву, уделяя большое внимание тому, чтобы каждый следующий лук имел точно такой же сгиб, как и тот, что был под ним, поэтому начали с самого нижнего. Еще до заката мы успели одолеть и эту часть нашей работы.
Два костра, разожженных вчера вечером, сильно истощили наши запасы топлива, и боцман счел необходимым сделать в работе небольшой перерыв. Мы спустились на пляж, чтобы набрать сухих водорослей и нарубить тростника. Собранного материала для растопки оказалось так много, что пришлось поднимать его наверх в несколько подходов; только когда над островом уже сгущались сумерки, мы переправили все. Как и накануне, мы развели второй костер и, поужинав, снова взялись за дело; на сей раз все матросы трудились над тонким линем, и только мы с боцманом решили изготовить еще по одной стреле – мне казалось, что нам придется сделать один-два пробных выстрела, прежде чем мы сумеем точно нацелить нашу метательную машину на корабль.
Было, наверное, около девяти вечера, когда боцман приказал нам отложить работу и отправляться спать; как всегда, он распределил вахты, после чего свободные от дежурства матросы скрылись в палатке, служившей нам надежным укрытием от сильного и холодного ночного ветра.
В эту ночь, когда настал мой черед заступать на вахту, я сразу же наказал себе почаще заглядывать в долину. В течение получаса я несколько раз подходил к краю утеса, но в глаза мне не бросилось ничего такого, что убедило бы меня в реальности угрозы минувшей ночи. В большей степени я склонялся к мысли, что ужасные дьявольские твари, погубившие Иова, нас больше не побеспокоят.
Должен, однако, признаться, что во время своей вахты я все же видел одну странную вещь, но не в долине, а в полосе чистой воды, отделявшей берег острова от края плавучего континента. Когда я заступил на оконечность утеса и посмотрел вниз, мне показалось, будто я вижу стаю каких-то крупных рыб, стремительно двигавшихся от нашего острова к границе водорослей… но не по кратчайшему пути, а как бы по диагонали. Необычным мне сказалось то, что они плыли вереницей, строго одна за другой, стараясь не отклоняться от правильной линии. При этом они не выпрыгивали из воды, как это делают белухи или гринды[50]. Однако, не следует думать, будто я встревожился при виде зрелища – мне просто хотелось понять, что за вид плескается там, в мутной водице. Сначала мне даже показалось, что у каждой из рыб по паре хвостов; присмотревшись получше, я решил, что вижу что-то вроде щупалец, но иных подробностей так и не дознался.
На следующее утро мы торопливо проглотили завтрак и снова вернулись к работе, ибо каждый надеялся закончить строительство арбалета до обеда. У боцмана ушло совсем немного времени на доделку порученной ему стрелы; вскорости готова была и моя. Призвав на помощь самых сильных матросов, я, выбрав для установки орудия самый ровный каменистый участок на вершине холма, откуда открывался вид на водоросли, натаскал камней, и из них мы сложили основание. Мы водрузили орудие на камни. Я отправил матросов довязывать веревку, а сам решили правильно нацелить огромное орудие. После того как мы с боцманом навели его на старую посудину, я убедился в точности прицела, взглянув одним глазком вдоль выжженной в ложе борозды-направляющей. Потом мы занялись стопорным крюком и спуском. Первый представлял собой простой горизонтальный пропил в ложе, служащий для зацепления всех тетив по мере натяжения луков, второй – обрезок доски, свободно поворачивающийся на вбитом в ложу сбоку крепком нагеле аккурат под пропилом. Чтобы выстрелить из лука, достаточно было нажать на этот импровизированный рычаг; при этом доска поворачивалась на гвозде, ее конец поднимался вверх и выталкивал тетивы из пропила.
Мы стали поочередно натягивать луки, двигаясь снизу вверх, покуда все не оказались в боевом положении. После этого мы с большой осторожностью положили стрелу в паз на ложе. Я взял кусок обмоточной пряжи и связал тетивы всех двенадцати луков с каждой стороны зацепа – твердо зная, что все они сойдут единовременно, в унисон, и будут дружно толкать хвостовик стрелы. Все было готово для первого пробного выстрела; я поставил ногу на рычаг, сказал боцману, чтобы тот следил внимательно за полетом стрелы, и выстрелил.
Спущенная тетива оглушительно зазвенела; массивная ложа вздыбилась на подставке из камней, и наш снаряд, заложив высокую дугу, понесся вдаль. Легко представить, с каким живейшим интересом, с каким замиранием сердца следили мы за его полетом! Уже через минуту стало ясно, что мы слишком сильно забрали вправо – стрела вонзилась в водоросли прямо по носу корабля, но зато далеко за ним! Увидев это, я готов был лопнуть от радости и гордости; матросы, пришедшие следить за испытаниями, приветствовали успех громкими криками. Сам боцман, улыбаясь, крепко хлопнул меня ладонью по плечу в знак преклонения перед чудесами инженерии.
В эти минуты – минуты триумфа! – казалось, что теперь-то дело за малым: требуется только поправить прицел, и через день, самое большее – два, узники судна будут спасены. Доставив на судно конец линя, мы сумеем протянуть между берегом и кораблем еще один трос потолще, а уже с его помощью – пробросить еще и крепкий судовой канат. После всех этих основательных приготовлений люди с корабля переправятся на остров при помощи простейшего блок-механизма и люльки, транспортируемой по веревочной привязи вперед и назад по несущему канату.
Убедившись, что выстрел из арбалета достает до корабля, мы поспешили зарядить вторую стрелу. В то же время мы сказали ребятам, вязавшим веревку, снова приступать к работе, ибо совсем скоро она нам понадобится. Чуть поправив орудие и нацелив его левее, я убрал крепежные завязки с тетивы, так что теперь можно было натягивать каждый лук по отдельности, после чего мы снова зарядили аркбаллисту. Убедившись, что стрела улеглась точно в паз, я опять связал тетиву крепежными завязками по обеим сторонам зацепа и сразу же выстрелил. На этот раз, к моей превеликой радости, стрела прошла прямехонько над кораблем, едва не задев надстройку, и куда-то упала за него. После столь удачного выстрела я просто сгорал от нетерпения как можно быстрей закинуть веревку на старую посудину. Увы, вязальщики еще не закончили – они соединили всего четыреста пятьдесят морских саженей; боцман произвел замеры, зажимая один конец и разводя руки вдоль груди в разные стороны. Как бы мы ни старались, пришлось сначала идти обедать. Затем мы все дружно «навалились» на веревку и примерно уже через час навязали ровно столько, сколько нужно. Предварительно я прикинул на глаз и решил, что будет весьма неразумно с нашей стороны стрелять, имея в запасе веревку протяженностью менее пяти сотен морских саженей.
Боцман приказал одному из матросов уложить наше «плетение» аккуратной бухтой подле метательной машины. Встав рядом, он внимательно осматривал укладываемый трос, изучая соединения и стыки. Ему все понравилось; я привязал трос к стреле, а стрелу закинул в баллисту. Вскоре все было готово к новому выстрелу.
Я не упомянул, что на протяжении всего утра с борта корабля за нами наблюдал в подзорную трубу один из далеких моряков – очевидно, из страха перед морскими тварями стоявший так, что его голова едва-едва возвышалась над краем надстройки. Проследив за пробными выстрелами, он легко догадался о наших намерениях, ибо сразу понял боцмана, когда тот знаком дал ему понять, что сейчас будет произведен третий выстрел. Махнув своей трубой в ответ, он исчез из вида. Предварительно обернувшись, чтобы убедиться, что трос не запутался и никто на нем не стоит, я с тяжело бьющимся от волнения сердцем нажал на спусковой рычаг.
Снова зазвенела тетива, Стрела метнулась вперед, но из-за веса веревки она летела не так шустро, как в предыдущие разы. Пару секунд спустя она воткнулась в водоросли, не долетев до корабля почти две сотни ярдов, и я чуть не взвыл от досады.