Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 23)

Должен признаться, что, пока я стоял на вахте, мысли мои были заняты не столько долиной или продолжавшим мерцать на судне, за завесами водорослей, огнем, сколько моим планом постройки гигантского арбалета; всевозможным его деталям я уделил столько внимания, что к моменту, когда меня пришли сменять, уже твердо знал, как действовать и с чего начать завтрашним утром.

Назавтра, сразу же после завтрака, мы приступили к работе над метательной машиной. Я излагал последовательность действий, а боцман командовал матросами. Согласно моему плану, в первую очередь следовало поднять на утес пятнадцатифутовую половинку стеньги – другая половина, как я уже рассказывал, пошла на батенс для ремонта шлюпки.

Для этого мы все спустились на пляж, где лежали обломки мачты, и, взяв нужный нам кусок, сволокли к подножию утеса. Затем послали наверх одного из матросов, и он спустил канат, с чьей помощью во время шторма мы крепили плавучий якорь[47]; крепко связав конец каната и стеньгу, мы снова поднялись в лагерь и ценой многих усилий втащили груз наверх.

Прежде чем я мог действовать дальше, плоскую часть полукруглой заготовки нужно сделать прямой и ровной; за эту работу взялся боцман, уже поднаторевший в обработке древесины, а сам я с несколькими матросами спустился к тростниковой роще, где с великим тщанием выбрал самые прочные стволы для плеч гигантского лука; затем отыскал несколько прямых и тонких тростин под изготовление стрел. Срубленные стволы мы отнесли в лагерь, где я очистил их от листьев, отложив последние в сторону, ибо и на них у меня имелись виды. С дюжину тростин я опилил до двадцатипятифутовой длины, выстругав на концах лунку под тетиву. Двух человек я еще раньше послал на пляж, чтобы они срезали с мачты пеньковые ванты[48]. После того как они вернулись на наш бивак, я дал им другое задание – распустить ванты на пряди, чтобы выделить тонкие белые нити, которые были хорошо протированы[49] и скрывались под слоем смолы и дегтя. Когда они до них добрались, оказалось, что эти нити хорошо сохранились и были очень прочными – а это нам и требовалось. Затем я велел ребятам сплести жгуты по три нити в каждом, собираясь сделать из них тетиву для луков.

Я сказал «луков», во множественном числе; думаю, мне следует здесь объясниться? Поначалу я хотел сделать один большой лук, чьи плечи состояли бы из связанных воедино нескольких стволов, но, поразмыслив, счел такую конструкцию не особо-то и удачной, ибо при выстреле значительная часть мощности лука расходовалась бы на взаимное смещение этих самых стволов. Чтобы избежать этого и заодно облегчить натягивание, я в конце концов решил сделать двенадцать отдельных луков. Их все я собирался прикрепить к концу ложи – один над другим, – так, чтобы все пребывали в одной плоскости. Такое расположение мне позволяло натягивать луки по очереди, зацепляя все их тетивы за стопорный крюк; а чтобы все двенадцать сработали как один, я придумал связать их в том месте, куда приходится черенок стрелы. Задумку я объяснил боцману – он, как оказалось, тоже ломал голову над проблемой натяжки столь мощного лука перед выстрелом и комплектования всей крупной конструкции одной тетивой. Я разрешил обе проблемы разом – будто свалил двух зайцев за один ружейный выстрел.

Вскоре боцман подозвал меня – к тому времени он уже зачистил поверхность бревна и сделал ее в достаточной степени гладкой и ровной, то есть у него получилось настоящее ложе для стрелы. Мне было нужно, чтобы он вдобавок прожег на верхней поверхности ложа направляющий паз, проходящий от одного конца бревна до другого, прямо по центру. Я хотел, чтобы это было сделано с наибольшей точностью, поскольку главным образом от этого зависел верный полет стрелы. Затем я вернулся к своим делам – я пока еще не закончил делать зарубки для закрепления тетивы на луках. После того как я это сделал, я спросил у ребят про ванты. К тому времени они уже успели их расплести, а потом, с помощью одного из них, мне удалось поставить тетиву на один из луков. Проверили натяжение; тетива вышла очень упругая, из-за чего мне потребовалось приложить все свои силы для того, чтобы ее натянуть. Работу мы сделали на совесть!

Теперь настало время поручить ребятам заняться веревкой, которую мы собирались привязать к стреле. Я решил сделать ее также из белой пеньковой пряжи. С учетом ее легковесности достаточно было взять всего одну прядь из плетеного жгута – даже так она отличалась завидной прочностью и выдерживала сильное натяжение. Я велел напарникам по работе распутать плетеный жгут и связывать нити вместе за концы так, чтобы получить легкую и прочную веревку. Задачка не из тех, что запросто можно выполнить за считаные минуты – мне нужна была веревка длиной не менее полумили! В результате пришлось нам возиться с этим даже после того, как непосредственно арбалет был завершен.

Когда работа вовсю уже кипела, я занялся одной из стрел. Сейчас меня беспокоило одно: как сделать так, чтобы стрела обладала наибольшей ударной силой? Многое зависело от сбалансированности летящего снаряда. Вскоре мне удалось изготовить очень неплохую на вид стрелу. Выстругав ее ножом и оперив листьями, я вставил в ее пустотелый передний конец небольшой болт из запасов боцмана; по моим представлениям, это стабилизировало бы стрелу в полете, однако проверить правильность выбора могла лишь практика. Я еще не успел закончить со стрелой, а боцман уже прожег паз и позвал меня, чтобы я полюбовался его работой. Я подошел к нему и убедился: сделано с поражающей точностью.

Я так подробно описывал, как мы строил наш гигантский арбалет, что забыл упомянуть о временных рамках – и о том, как люди с корабля снова махали нам руками, а мы отвечали на их сигналы и написали углем на парусине: «ЖДИТЕ!»; кроме того, несколько человек готовились к предстоящей ночи, собирая топливо для нашего костра.

Наступил вечер, но мы не прекращали работу; боцман велел разжечь второй костер рядом с первым, и при его ярком свете мы трудились еще довольно долго, не замечая бега времени, ибо занятие захватило нас с головой. Наконец боцман приказал нам заканчивать и садиться ужинать; после еды мы больше не работали, а отправились спать, так как все очень устали. У костра остались только назначенные после трапезы вахтенные.

Когда настал мой черед охранять лагерь, я успел проспать несколько часов и, несмотря на утомление прошедшего дня, чувствовал себя превосходно. Как и в предыдущую ночь, я заполнял свое дежурство мыслями инженерного характера – и в итоге измыслил наилучший способ закрепить луки на ложе. Прежде я сомневался, не зная, какой вариант предпочесть; но если вырезать в торце ложи двенадцать горизонтальных борозд, уложить в них средние части луков (одну над другой), а потом привязать их к болтам или гвоздям, забитым с обеих сторон в боковые поверхности колоды – это ли не оптимальное решение? Надежно, не особо трудоемко – то есть в нынешних обстоятельствах то, что доктор прописал!

Хоть я и подолгу раздумывал над устройством моего чудо-оружия, не стоит из-за этого подозревать во мне недобросовестного часового. Напротив, я обходил место, где стоял наш бивак, дотошно – на случай непредвиденных обстоятельств держа наготове тесак. Но мое дежурство прошло в целом спокойно, если не считать одной странности, немножко встревожившей меня. Дело было так: когда я приблизился к нависавшему над долиной краю утеса, мне вдруг пришло в голову посмотреть вниз. Луна по-прежнему светила очень ярко, и в ее холодных лучах долина меж скал выглядела совершенно безжизненной; но в какой-то момент мне показалось, что среди сморщенных, почерневших, но не сгоревших до конца грибов, одиноко торчавших у провала почти в самом ее центре, я различаю какое-то тайное движение. Причем я ни в коей мере не мог быть уверен в том, что увиденное мною не игра воображения, распалившегося при виде долины, исподволь вызывающей суеверный страх; более того, меня скорее всего вводила в заблуждение та иллюзорность, каковую придавал таинственному пейзажу лунный свет. Все же мне хотелось быть уверенным до конца, что с той стороны нам не грозит никакая опасность; поэтому я отступил на несколько шагов и, отыскав на земле подходящего размера камень, с разбега метнул его в долину – примерно в то место, где, как мне почудилось, что-то промелькнуло пару секунд назад. Почти тотчас некая тварь юркнула в густую тень под грибами; еще мгновение спустя что-то шевельнулось чуть правее, но, уставившись в ту сторону, я ничего не различил. Снова обратив взгляд на то место, куда угодил мой снаряд, я заметил, что вода в лежащем поблизости центральном пруду рябит и волнуется. И снова я колебался, не зная, как поступить, ибо, пока я, напрягая зрение, следил за озером, вода в нем совершенно успокоилась, и только покрывавшая берега слизь тускло поблескивала. После этого я довольно долгое время следил за долиной весьма пристально, но так и не увидел ничего, что могло бы возбудить во мне новые подозрения. Наконец я прекратил слежку, опасаясь, что расходившаяся фантазия может сыграть со мной дурную шутку, и отошел к краю утеса, обращенному к просторам плавучего континента.