Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 20)
– Не планирую коротать здесь ни одну ночь впредь, не скопив сушняка побольше, – бросил бывалый морской волк, хмурясь.
Двух матросов он послал собирать устриц. Задачка была под силу и одному, но боцман не желал подвергать ребят излишнему риску, пусть сумерки покамест и не застигли нас. Мы, вполне возможно, видали еще не все опасности этого острова! Его предусмотрительность в очередной раз окупилась: спустя всего пару часов мы услышали пронзительные крики на противоположном конце долины. Не зная еще, что именно грозит нашим товарищам – лишь в том, что они нуждаются в помощи, у нас не было сомнений, – мы похватали наши копья и поспешили на выручку. Обогнув выжженную нами долину грибов, где теперь лишь местами торчали обугленные остовы гигантских поганок, мы достигли дальнего берега. Там мы все стали свидетелями невиданного зрелища: двое матросов со всех ног мчали к нам по пляжу, заваленному сухими водорослями, а их по пятам преследовал монструозный краб, отставая не более чем на пяток морских саженей.
А я-то думал, что краб, встреченный нами перед прибытием на остров – это какое-то непревзойденное чудо природы; но
Как нашим ребятам удалось увернуться от этого урода и выбраться из моря на твердую почву долины, где они смогли прибавить скорости, знать не знаю. Неожиданно у одного из бегущих нога запуталась в водорослях, он споткнулся и упал лицом вниз, совершенно беспомощный, да так и оставался лежать. Еще одно мгновение – и он бы погиб, если бы не отважный товарищ, смело кинувшийся на монстра с двадцатифутовым копьем наперевес. Насколько я смог разглядеть, копье попало примерно на фут ниже огромного нависающего панциря, защищавшего крабу спину; благодаря Провидению он сумел поразить чудовище в одно из самых уязвимых мест. Получив удар, громадный краб перестал за ними гнаться и вцепился в рукоять копья клешней. Он выдернул копье и переломил пополам – с легкостью, как соломинку. К тому времени, как мы подбежали к мужчинам, тот, что споткнулся, снова был на ногах и повернулся, чтобы помочь своему товарищу; но боцман выхватил у него копье и сам прыгнул вперед, потому что краб бросился теперь на второго матроса. Однако он не пытался повторить удар в тулово, а сделал два быстрых выпада, метя в стебельчатые глаза твари – и уже через секунду краб съежился, беспомощно подогнув лапы, а потом начал бесцельно водить по сторонам огромной клешней. Мы видели, как корчится от боли монстр, но боцман заставил нас всех отойти от него подальше. Тот паренек, что нанес первый удар, рвался побыстрей покончить с чудовищем, выкрикивая в боевом задоре, что из этой ходячей табуретки выйдет отличный ужин; но боцман сказал, что даже будучи смертельно раненой, эта махина способна натворить еще много дел, и лучше держаться от нее подальше.
– Приглядись к его челюстям, сынок, – бросил он. – Акулья пасть – и та дружелюбнее выглядит. Он оставит тебя без рук, если ты его недооценишь.
После этого случая боцман запретил матросам ходить за устрицами.
– Вам полезнее и спокойнее будет взяться за снасти и попробовать словить немного рыбы с во-о-он того безопасного уступа. – Он указал на склон утеса, на чьей вершине мы обустроили лагерь. – Дерзайте. – Повернувшись к нам спиной, он вернулся к починке лодки.
Незадолго до того, как вечерние сумерки опустились на остров, боцман прекратил работу и сказал нашим ребятам, к тому времени уже натаскавшим в наш лагерь топлива для костра, чтобы они далеко не уходили и помогли ему спрятать полные бочонки с водой – их мы решили не волочь наверх из-за большого веса. Тотчас несколько матросов приподняли борт, а остальные закатили под него бочонки; потом боцман положил туда же брусок, так и не обтесанный до конца, и шлюпку опустили. Мы надеялись на то, что ее вес защитит от посягательств любого чудища наши жизненно необходимые запасы.
Сумерки сгущались; стоило поспеть в лагерь еще до наступления полной темноты. Неимоверно устав, мы мечтали о сытном ужине. Взойдя на вершину холма, мы увидели наших ребят, тащивших в снастях огромную рыбину, чем-то смахивающую на золотистого каранкса[43]. Они сказали, что уже собирались доставать сеть и уходить восвояси, как вдруг улыбнулась удача поймать такого здоровенного зубастика.
– Чешуя здоровая, в пасти чисто – значит, годится, – заключил боцман, осмотрев улов. Матросы тут же выпотрошили рыбину и сели чистить ее от чешуи. Кстати сказать, рыбина эта хоть и была похожа на каранкса, все же им точно не являлась – во рту у нее было полным-полно страшных зубов, не таких, как у своего двойника. Их предназначение я понял лучше, когда увидел содержимое ее желудка, где не было ничего, кроме свернувшихся кольцами щупалец кальмаров и каракатиц. Этой нечисти несметно много водилось среди водорослей! Поворошив содержимое желудка рыбины, я отметил, какими длинными и толстыми были иные щупальца; впечатленный, я мог только предположить, что эта конкретная рыба, надо думать, отчаянный боец – способна успешно атаковать монстров, чья масса бесконечно больше, чем у нее самой.
Пока готовился ужин, боцман велел Джорджу и Ремусу растянуть запасной парус на двух толстых стеблях тростника, чтобы сделать защитный экран от ветра. Здесь, на холме, ветер дул до того сильно, что того и гляди был готов разметать наш костер во все стороны. Задача выпала несложная, потому что как раз немного подальше от нашего бивака – и аккурат с наветренной стороны костра – проходила одна из трещин в плато. Именно в ней парни и закрепили опоры, так что совсем скоро костер наш был надежно отгорожен.
Вскоре ужин был готов, и я нашел рыбу очень вкусной, хотя и несколько грубоватой; но это было не повод для беспокойства при таком пустом желудке, как у меня. Здесь следует заметить: с этого дня в течение всего времени нашего пребывания на острове рыбалка была для нас действительным подспорьем, помогая сберечь наши запасы провианта. Воистину, дай человеку рыбу – он будет сыт на день; научи человека ловить рыбу – он будет сыт всю жизнь! После вкусного обеда мы устроились с комфортом и закурили. Оказавшись на такой высоте, никакого нападения мы не боялись, окруженные глубокими пропастями с каждой стороны за исключением той, что спереди. Лишь только мы покурили и немного отдохнули, как боцман назначил часовых охранять наш лагерь – беспечность была этому деятельному человеку глубоко противна.
Наступала ночь. К тому времени мрак еще не поглотил остров, но уже с трудом можно было различить объекты, даже находящиеся на весьма близком расстоянии. Настроение мое располагало к одиноким думам, так что я отошел недалеко от костра, на подветренную сторону вершины холма. Здесь я долго расхаживал взад-вперед, думая о всяком и попыхивая трубкой. Вдруг мое внимание что-то привлекло, и я всмотрелся вдаль, за темнеющую линию горизонта. Почему-то в этот момент я вспомнил о тех людях, чьи корабли застряли среди этой бесконечной плантации, и мои мысли как-то сами собой перешли на одинокое судно, видневшееся в полумраке. Тогда я представил, какой жестокой должна быть смерть всех тех, кто находился на его борту, и с еще большей силой сердце мое охватила печаль. Всех, кто был там, наверняка убил голод; а ежели не голод, то какой-нибудь демон моря, еще одно из сонма гнусных порождений коварной вотчины Нептуна. Эти думы закручивались в моем сознании в темный, беспроглядный и безотрадный омут, но боцман, тихонько подойдя ко мне сзади, вдруг огрел меня тяжелой ладонью по плечу.
– Ступайте к костру, добрый сэр, – произнес он насмешливо, но дружелюбно. – Нечего здесь торчать – отбросьте ко всем чертям тоску и уныние.
Кто не с нами, тем уж не помочь – и в том, что их нет, нет и вашей вины!
Что и говорить, морской волк обладал поразительным чутьем на перемены настроения у вверенных ему людей. За это, да и за многие другие вещи, я начал еще больше уважать его. Ему я мог доверять почти во всем, и его суровая забота как никогда обнадеживала. Тем не менее его слов было явно недостаточно для того, чтобы понять его истинное отношение ко мне, хотя тогда я тешил себя надеждой, что оно были именно таким, каким казалось.
Я вернулся к огню. До моей вахты, назначенной на полночь, оставалось еще долго, так что я залез в палатку, собираясь немного поспать. На лежанке из самых мягких пучков сухих водорослей госпожа Дрема пришла быстро, и в ее сладостных объятиях я даже не услышал, как окликнул боцмана часовой. Однако оживление, охватившее наш стан, все равно меня растормошило – я приподнялся с импровизированного травяного ложа и понял, что лежу совершенно один в опустевшей палатке. Подбежав к выходу, я поднял глаза на занявшую небо яркую луну – в предшествующие две ночи грозовые тучи надежно скрывали ее от нас. Влажная духота отступила – ее унес ветер вместе с облаками. Все это я отметил практически подсознательно, ибо в эти минуты больше всего волновался о том, где мои товарищи и что заставило их так спешно покинуть палатку. К счастью, выбравшись наружу, я почти сразу увидел их: они собрались группой на возвышенности с подветренной стороны холма. Я не стал кричать им, поскольку не знал, грозит ли нам сейчас какая-то опасность; тихо подбежав к боцману, я спросил шепотом, что за тревога всех подняла. В ответ он молча показал рукой вдаль, в раздолье водяных полей, заросших водорослями.