Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 19)

За всю эту ночь ни один из наших ребят не прилег ни на минуту, а грибы продолжали полыхать вдалеке колоннами пламени. Даже с приходом утра пожар не унялся. Лишь только днем, когда стало совсем светло, кое-кого из наших измотанных и уставших до изнеможения парней поборол сон, тогда как другие так и оставались бодрствующими.

А когда мы проснулись, поднялся великий ветер – и грянул ливень, нескончаемыми потоками обрушившись на остров.

Глава 10

Свет среди водорослей

С моря дул очень сильный ветер, угрожая перевернуть нашу палатку, и не успели мы закончить со своим завтраком, угрюмым и невеселым, а он, в конце концов, этого добился! Посмотрев на валяющийся на земле тент, боцман велел нам его обратно не ставить, а просто растянуть на земле и приподнять края, закрепив их на колышках из срезанных стеблей тростника, так, чтобы в него собиралась дождевая вода. Для нас это было вопросом первой необходимости: требовалось пополнить запасы воды до того, как мы снова выйдем в море. Пока одна половина команды занималась водосбором, боцман велел другой поставить еще один тент из запасов равендука, поменьше габаритами. Под него мы спрятали все из наших пожитков, что требовало защиты от дождя.

А ливень только креп со временем, и довольно быстро в нашем парусе набралось воды почти с целый бочонок. Едва только мы собрались залить ее в одну из своих емкостей, как боцман крикнул нам не спешить.

– Прежде чем смешивать ее с нашими остатками, – сказал он, – попробуйте-ка на вкус.

Мы зачерпнули воды в пригоршни и узнали, что собрали препротивнейшую, соленую, ни капли не пригодную для питья влагу.

– Ага, вот, значит, как, – сообщил боцман в ответ на наше всеобщее удивление. – Вот что про изошло: во время нашего долгого плавания равендук пропитался морской солью. Теперь его надобно промыть большим количеством свежей воды, чтобы вышла вся соль. Растяните-ка его на пляже и хорошенько прополощите песком с обеих сторон, после чего оставьте – ливень сделает свое дело, промоет его. Дальше вода уже получше пойдет – видит Бог, не первый сорт, но и не такая поганая…

Мы так и сделали, и, вдобавок, промыли равендук еще раз, благодаря чему вся соль вышла. Так мы смогли набрать хорошей воды столько, сколько нам требовалось для запаса.

Ближе к полудню яростный ливень сменился неприятной холодной моросью, на фоне порывов шквального ветра казавшейся еще более леденящей, чем на самом деле. Ветер этот оказался даже понастойчивее дождя – дул и дул упорно, с одной и той же стороны моря, и не унимался все то время, что мы находились на острове.

После того как дождь окончательно сошел на нет, боцман собрал всех для того, чтобы подобающим образом похоронить несчастного Иова, чье тело на всю ночь мы оставили на одной из обшивочных досок со дна лодки. Немного посовещавшись, мы решили похоронить его на пляже. Единственным местом на острове, где почва была мягкой, оставалась долина, но из всей команды никто не испытывал желания возвращаться туда. Кроме того, песок был рыхлым и легко поддавался раскопкам, а по той причине, что у нас не имелось подходящих инструментов, решение похоронить его на пляже казалось единственно верным. С помощью обшивочных досок и весел, да еще нашего топорика, мы вырыли достаточно глубокую и просторную могилу, куда и уложили бедолагу. Некому было произнести надгробную речь, так что мы по чтили погибшего товарища простой минутой молчания, после чего боцман подал знак засыпать могилу песком. Покрыв мертвое тело и разровняв насыпь, мы оставили Иова спать вечным сном в этой чужой, безвестной земле.

После похорон мы приготовили обед, и боцман выдал всем по большой порции рома, стремясь вернуть нам бодрое расположение духа. Обед мы завершили, выкурив по трубочке табаку, затем боцман разделил нас на два отряда, чтобы обследовать каменистые части острова и попытаться отыскать дождевую воду, залегшую во впадинах и трещинах скал; мы, конечно, собрали немало на равендук, но для длительного хода по морю требовалось и того больше. Отправляться нам предстояло немедленно; боцман особо настаивал на этом, боясь, что, если из-за туч снова покажется солнце, жара очень скоро высушат небольшие лужицы, намеченные целью поисков.

Один отряд боцман собирался вести сам, во главе второго поставил матроса Ремуса. Перед отправлением командиры еще раз напомнили нам о необходимости держать оружие наготове, и мы разошлись: группа боцмана двинулась к скалам у подножия близлежащего утеса, тогда как группе Ремуса предстояло осмотреть дальний, более высокий утес. Отряды волокли за собой привязанный к паре тростниковых жердей пустой бочонок – емкость для сбора обнаруженной нами драгоценной влаги; чтобы черпать из трещин и луж, мы собрали наши оловянные кружки и одну из шлюпочных леек.

Мы долго блуждали среди камней, прежде чем посчастливилось набрести на мелкую естественную заводь с дождевой водой, оказавшейся на диво чистой и вкусной; пустив в ход кружки, мы вычерпали водоем почти до дна, набрав примерно три галлона отличной воды. Впоследствии нам попался еще пяток похожих заводей – не таких вместительных, как первая, но на немилость судьбы жаловаться не приходилось: бочонок наполнился почти на две трети. Залив его доверху, мы повернули назад в лагерь, втайне рассчитывая на такой же успех у партии Ремуса.

Приблизившись к тому месту, где стояла наша палатка, мы обнаружили, что наши товарищи уже вернулись; при этом у них был такой довольный вид, что мы могли даже не спрашивать, удалось ли им наполнить свой бочонок. Они же, едва завидев нас, бросились к нам навстречу и рассказали, что нашли целое озеро пресной воды, скопившейся в глубокой впадине на склоне дальнего утеса примерно на трети его высоты. Услышав об этом, боцман тотчас велел нам поставить наш бочонок на землю, и мы вместе поспешили к утесу, чтобы убедиться, что сообщенные нам новости действительно так хороши.

Следуя за нашими товарищами из второй партии, мы обогнули утес и увидели, что склон его, доселе скрытый от взглядов, весьма отлог и удобен – со множеством выступов и трещин, слагавших своего рода естественную лестницу. Вскарабкавшись по этому склону футов на девяносто-сто, мы наткнулись на провал размером примерно двадцать на двадцать футов, заполненный до того чистой и прозрачной водой, какая бывает разве что в горных ключах, заповедных и труднодоступных. Глубина у водохранилища оказалась порядочная, что мы установили, погрузив в него древко копья.

Боцман, убедившись в том, что мы располагаем превосходным запасом пресной воды, пригодной для всех нужд, похоже, почти совсем успокоился и уверенным тоном объявил:

– Дня через три – это максимум – мы покинем эту Богом проклятую глушь.

Известие восприняли с должной радостью. По правде сказать, если бы наша лодка не была повреждена, мы бы уплыли отсюда сразу, еще в самый первый день нашего прибытия; но «если бы да кабы» – плохое основание для путешествий. Пока еще нам предстояло очень многое предпринять для того, чтобы починить нашу лодку и сделать ее пригодной к длительным хождениям по морям.

Подождав, пока боцман завершит свой осмотр, мы повернулись, чтобы спуститься, думая, что таков будет дальнейший приказ; но он крикнул нам остаться, и, оглянувшись, мы увидели, что он собрался закончить подъем на холм. Мы поспешили за ним, хотя и не имели представления о причине забираться выше. Достигнув верха, мы оказались на просторном плато – совершенно ровном, будто бы утрамбованном искусственно. Не считая двух-трех трещин и расколов шириной от полуметра до двух, а длиной – от трех до шести саженей да разбросанных крупных валунов, ландшафт вершины отличался твердым, ровным складом – приятный контраст для ног, уставших бороздить рассыпчатые песчаные барханы внизу.

Сдается мне, я уже тогда ухватил назревающую у боцмана идею, ибо, подступившись к выходившему на долину краю плато, я бросил взгляд вниз и, узрев под собой практически отвесный склон, машинально кивнул, словно эта картина полностью отвечала моим еще не до конца вызревшим чаяниям. Потом я огляделся по сторонам и, заметив, что боцман стоит на плато с того края, где маячил плавучий континент, направился к нему. Там я снова увидел, что холм обрывался очень круто, и после этого мы перешли к обращенной к морю кромке – и там обрыв был почти таким же крутым, как и на стороне, обращенной к морским сорным полям.

Прикинув в уме, что к чему, я прямо сказал боцману о посетившей меня, пока я глядел вниз, идее. Я хотел разбить здесь лагерь, так как место выглядело вполне безопасным. Никто не мог напасть на нас ни с тыла, ни с боков, а спереди, где вниз спускался пологий склон, все хорошо просматривалось. Все это я выложил боцману с вящей запальчивостью, ибо мне хотелось побыстрей сюда перебраться: я до ужаса боялся провести грядущую ночь внизу.

Выслушав мою взволнованную речь, боцман признал, что – как я верно догадался! – думал о том же, о чем и я; теперь, когда его совершенно устроили результаты проведенной разведки, он тотчас велел остальным поскорее спуститься вниз и доставить на утес наше имущество. План обрадовал всех, и матросы дружно принялись за работу.

Что касается боцмана, то он, взяв меня в качестве помощника, снова занялся шлюпкой. В первую очередь ему требовалось основательно обтесать деревянный брусок, чтобы он как можно плотнее прилегал к килю и, главное, к нижней планке обшивки, выбитой из паза. На эту кропотливую работу боцман потратил большую часть дня; правда, из инструментов у него были только топорик да нож, но и ими он орудовал с поразительной ловкостью. И все же, когда настал вечер, работа не пришла к концу. Не стоит, однако, думать, будто боцман только обтесывал брус – ему приходилось еще и руководить нашими товарищами; кроме того, один раз он взошел на утес, чтобы выбрать место для палатки. Когда же мы поставили тент, он велел матросам сносить в новый лагерь запасы для растопки, чем они и оставались заняты почти до сумерек.