Уильям Ходжсон – Тварь среди водорослей (страница 18)

Темнота продолжала сгущаться необычайно быстро, но ничто пока не указывало на приближение опасности. Мы прошли уже половину пути, когда мои ноздри защекотал некий новый, пока еще совсем слабый запах, отличный от того, что исходил от гигантских грибов. Не успел я задуматься о том, что это может быть, как мерзкая вонь обрушилась на меня волной. Зловоние было таким нестерпимым, что меня едва не вырвало; справиться с тошнотой помог только ужас от нахлынувшего воспоминания о жуткой человекоподобной твари, виденной мной в предрассветной мгле у борта шлюпки накануне нашего прибытия на остров. Я сообразил наконец, что испачкало слизью мои лицо и шею предыдущей ночью, что оставило странный запах, донимавший меня по пробуждении. Все это обрушилось на меня в считаные доли секунды, и тотчас я крикнул боцману, что нам надо поторопиться, ибо в долине неподалеку от нас – враг. При этих словах кое-кто из моих товарищей бросился было наутек, но боцман самым решительным тоном приказал им держаться остальных, так как во тьме между грибами тварям будет очень легко перебить нас поодиночке. Скорее из-за боязни окружающей нас ночи и того, что в ней скрывается, а не из страха перед боцманом, они его послушались, и только тогда мы смогли без приключений выбраться из долины. Все то время, пока мы шли, немного ниже по склону, позади наших спин, мы все время слышали какой-то странный шелест и шорохи, будто кто-то неотступно полз за нами.

В лагере боцман велел нам разжечь вокруг палатки четыре костра, по одному с каждой стороны; так мы и поступили, взяв угли, чтобы запалить кучи сухих водорослей, в золе первого костра, коему мы столь опрометчиво дали прогореть. Вскоре костры весело пылали, а мы занялись ужином, опустив в котел с кипящей водой чудовищного краба, о чем я уже упомянул. Благодаря этому крабу наша вечерняя трапеза получилась на редкость вкусной и сытной, однако, даже воздавая ей должное, мы держали оружие под рукой. Никто из нас не сомневался, что среди грибов в долине скрывается какая-то дьявольская угроза или целый сонм угроз; впрочем, аппетита нам это осознание нисколько не испортило.

Разделавшись каждый со своей порцией, мы взялись за курительные трубки. Боцман велел одному из матросов подняться на ноги и быть начеку – всем нам вполне может грозить опасность быть застигнутыми врасплох во время отлеживанья боков на песке. Я счел такую меру разумной: легко заметить, что команда слишком охотно полагала себя в безопасности из-за яркости костров вокруг них.

Пока наши ребята отдыхали на площадке с четырьмя кострами по углам, боцман зажег одну из свечей, прихваченных с застрявшего в бухте корабля, и пошел посмотреть на Иова, целый день провалявшегося под тентом. Я сразу вскочил, упрекая себя за то, что мы забыли о бедняге, и подорвался следом; но только мы заглянули в палатку, как боцман вдруг издал приглушенный вскрик и, наклонившись, поднес свечу к тому месту, где лежал Иов. Тотчас мне стало очевидно, что так взволновало нашего лидера: в углу никого не было! Я поспешно вошел в палатку и сразу уловил хотя и слабый, но хорошо различимый запах – точно такое зловоние, что чуть не свело меня с ума в долине. Еще раньше я столкнулся с ним на лодке – точно так вонял упырь, намеревавшийся залезть к нам на борт. Я мгновенно сообразил, что наш Иов стал жертвой этих мерзких тварей, и когда я это понял, то сказал боцману, что они забрали его – и после этого мне на глаза попались следы той же самой липкой слизи, выделявшиеся на песке. Я наклонился к ним и проверил, не мерещатся ли они мне.

Лишь только сообразив, о чем я толкую – впрочем, слова мои только подтверждали его собственные мысли, – боцман стремительно вышел из палатки, на ходу отдав пару резких команд нашим товарищам, сгрудившимся у входа, обескураженным и напуганным вестями. Из связки тростниковых стволов, нарубленных нами для костра, боцман выбрал несколько самых толстых экземпляров и привязал к одному из них огромный пучок сухих водорослей; другие матросы, раскусив его план, сделали то же, и вскоре в руках у каждого оказалось по большому мощному факелу.

Как только мы закончили свои приготовления, каждый из нас взял свое оружие и зажег свой факел, окунув его в костер, и мы пошли по следам, оставленным на песке проклятыми тварями, тащившими волоком тело нашего Иова. Похоже, бедному матросу крепко от них досталось. Следы и слизь, повсеместно попадавшиеся нам на пути, были хорошо заметны, и оставалось только дивиться тому, что мы не обратили на них внимание раньше.

Боцман шел впереди, по тянущемуся следу ведя нас прямиком в долину. Незаметно его быстрый шаг перешел в бег; при этом факел он держал неизменно высоко над головой. Мы тоже бросились бегом, выставив коптящие тростники перед собой, ибо в эти минуты нас всех объединяло одно желание – держаться вместе. Думаю, не ошибусь, если скажу, что вдобавок мы все хотели отомстить за Иова, так что страх терзал нас не так сильно, как могло бы быть в иных обстоятельствах.

Не более чем через полминуты мы достигли края долины – и здесь нас ждало горькое разочарование: почва в этом месте по своей природе не благоприятствовала сохранению следов. Мы стали гадать, куда же двинуться дальше; боцман громко позвал Иова по имени, надеясь, что тот еще жив. Но никто нам не ответил – лишь глубокое низкое эхо, вселявшее тошнотный сплин, вторило голосу. Поняв, что нельзя терять ни секунды, боцман бросился в самый центр долины, и мы последовали за ним, озираясь по сторонам. По преодолении где-то половины пути один из наших матросов закричал, что впереди что-то видно; правда, боцман увидел это даже раньше – он сразу кинулся к нужному месту, размахивая факелом и абордажной саблей. Но удара он так и не нанес. Вместо этого боцман вдруг опустился на колени, причем, когда мы поравнялись с ним, мне показалось, будто я углядел чуть дальше несколько белесоватых, призрачных фигур, быстро отступивших в темноту между грибами. Я, однако, не слишком задумывался об этом, разглядев в отблесках факелов нашу жуткую находку. Перед нами на земле простерся окоченевший труп Иова. Неизвестные насильники раздели нашего товарища – и не оставили на нем живого места. Все его тело покрывали точно такие же круглые, с мертвенной каймой, укусы, как и у меня на горле – только их было ужасно много, и все они разом кровоточили. Смотреть на это без содрогания ни у кого не выходило.

Увидев растерзанное тело Иова, мы сильно испугались и застыли как завороженные. Воцарилось молчание. Боцман положил руку на сердце несчастного парня, но оно уже давно не билось, хотя тело еще хранило последнее тепло. Сразу после этого он поднялся с колен – выражение беспредельного гнева запечатлелось на его мужественном лице. Схватив за древко лежащий на земле факел, он начал напряженно всматриваться в безмолвную пустоту ночи, но ни единого живого существа – ничего, кроме гигантских грибов и причудливых теней, отбрасываемых огнем на концах палок, – он не видел. В этот момент один из матросских факелов, почти догорев, развалился на куски – от него не осталось ничего, кроме обугленной опоры, – и сразу же еще двум пришел такой же конец. После этого мы испугались, что огня нам не хватит на обратный путь до лагеря, и все как один уставились на боцмана, ожидая спасительных распоряжений. Но он, все так же храня молчания, всматривался в окружившие нас тени. Затем четвертый факел упал на землю дождем тлеющих углей, и я инстинктивно обернулся на произведенный им звук. В то же мгновение позади меня вспыхнул яркий столп света, сопровождаемый глухим «фумп» внезапно подожженного сухого вещества. Я быстро оглянулся на боцмана, а тот уставился на одну из гигантских поганок, охваченную пламенем по всему ближнему краю и горевшую с невероятной яростью, стреляя во все стороны искрами и прогорающими спорами. Стоило этой сгорающей на лету пакости угодить нам в дыхательные пути, как вмиг каждого второго согнуло в приступе изматывающего кашля, как при чахотке. Сейчас я просто убежден, что если бы в тот момент на нас напали дьявольские твари, то мы бы погибли сразу же – в силу полнейшей беспомощности.

Почему вдруг нашему боцману пришло в голову поджечь один из ближайших грибов, я не ведаю; скорее всего, он просто случайно задел эту махину факелом. Так или иначе, наш лидер воспринял это происшествие как несомненный знак, данный нам Провидением, и, не тратя ни минуты драгоценного времени, поспешил поднести огонь к другому грибу, пока остальные еле дышали из-за мучительного кашля. Вновь его беспримерное мужество вдохновило нас; утирая слезы и размазывая по лицу сажу прогоревших в воздухе спор, мы взялись поджигать росшие вокруг нас грибы. Те же, у кого в руках остались только рукоятки прогоревших факелов, нанизывали на них отломанные от шляпок большие куски.

Благодаря этому всего через каких-то пять минут с того момента, как мы нашли тело Иова, вся эта гнусная долина полыхала до самых небес ярким пламенем; от края до края ее заволок едкий дым. Сгорая от желания отомстить за несчастного парня, мы исходили ее во всех направлениях, воинственно размахивая оружием и намереваясь во что бы то ни стало отыскать мерзких тварей, грозящих людям такой страшной смертью. Увы, ни одного упыря мы так и не обнаружили – мстительный порыв там и остался не вымещенным. Нас теперь донимал не столько душевный, сколько физический жар – грибная долина мало-помалу превращалась в представительство Преисподней на земле: по сторонам разлетались, рдея, искры, вздымались облака ядовитой пыльцы. Мы отправились в обратный путь, прихватив с собой мертвого товарища, и несли его до самого берега.