Уильям Фолкнер – Москиты (страница 13)

Миссис Морье смотрела на мистера Эйрса, и остальные тоже смотрели на его красное добродушное лицо. На какое-то мгновение воцарилась тишина, хозяйка отчаянно озиралась по сторонам, вглядываясь в лица гостей. Вернулся стюард, и она окликнула его с облегчением, возбужденно и властно тряся колокольчиком. Остальные разом на нее обернулись и она, завладев их вниманием, переводила взгляд с одного гостя на другого.

– Так, народ, к четырем часам мы окажемся в воде, пригодной для купания. А пока, что скажете насчет хорошей партии в бридж? Разумеется, тех, чей организм требует сиесты, мы отпускаем, но, я уверена, в такой чудесный денек никто не захочет остаться не у дел, – добавила она весело. – Так, поглядим – мистер Фэйрчайльд, миссис Уайсмэн, Патриция и Джулиус сядут за первый стол. Майор Эйрс, мисс Джеймсон, мистер Талиаферро, – ее взгляд остановился на Дженни. – Ты играешь в бридж, мисс… дитя?

Фэйрчайльд привстал с беспокойством:

– Как думаешь, Джулиус, может, майору Эйрсу стоит чуток полежать? Он вроде не привык к такой жаре и Гордон тоже. Эй, Гордон, ты не хотел бы прилечь?

– Твоя правда, – майор Эйрс согласился, с готовностью вставая с места. – Надеюсь, дамы нас простят, опасность перегрева, так сказать, – добавил он, метнув быстрый взгляд на тент, зависший над головой.

– Но в самом деле… – беспомощно произнесла миссис Морье.

Джентльмены сгруппировались и отправились к трапу.

– Идешь, Гордон? – спросил Фэйрчайльд.

Миссис Морье обернулась.

– В самом деле, мистер Гордон, вы ведь не бросите нас?

Гордон взглянул на племянницу, которая, хоть и заметила его строгий высокомерный взгляд, но даже бровью не повела. И, бросив короткое «Я не играю в карты», отвернулся.

– Но в самом деле… – повторила миссис Морье.

Остались лишь мистер Талиаферро и Пит. Племянник уже нашел себе занятие, вооружившись столярной пилой. Миссис Морье взглянула было на Пита, но тут же отвернулась. Вот уж кто действительно не умеет играть в бридж, не стоит и спрашивать.

– Вы совсем не хотите играть? – вконец отчаявшись, спросила она вслед уходящим джентльменам.

– Ну почему же, мы еще вернемся, – заверил ее Фэйрчайльд, поджидая остальных внизу.

Вскоре вся компания шумно спустилась на нижнюю палубу.

Миссис Морье с ужасом всматривалась в поредевшие ряды гостей. Племянница окинула взглядом опустевший трап, затем тех, кто остался. Горстка людей кучковалась вокруг многочисленных карточных столов, которые теперь явно казались лишними.

– А ты говорила, что нам не хватает женщин, – заметила она.

– Но один стол у нас все же есть! – неожиданно просияла миссис Морье. – Здесь Ева, Дороти, мистер Талиаферро и мист… ах да… еще Марк, – воскликнула она. Про него снова забыли: – Марк, ну, конечно. Я пропущу этот гейм.

Мистер Талиаферро решительно возразил:

– Ни в коем случае. Я выхожу, а вы остаетесь. Я настаиваю.

Миссис Морье отказалась. Мистер Талиаферро попытался было настоять, но она остановила его холодным решительным взглядом. Закончилось тем, что мистер Талиаферро все же сдался и отвел глаза, а миссис Морье мельком взглянула на трап. Она была непреклонна.

***

– Бедный Талиаферро, – сказал еврей. Фэйрчайльд, возглавлявший шествие, задержался в дверях. – Ты видел его лицо? Теперь он точно у нее под каблуком.

– Лично мне его не жалко, – сказал Фэйрчайльд. – Думаю, он вполне доволен: с мужчинами он вечно не в своей тарелке. Женское окружение придает ему уверенность и чувство превосходства, которое так лихо выбивают из него мужчины. Каким должно быть жестким кажется этот мир человеку, проводящему восемь часов в день среди кружев и крепдешина, – добавил он, топчась у двери. – Кроме того, разве осмелится он обратиться к моему опыту соблазнения, спросить совета наконец? Он кажется вполне благоразумным и весьма чутким, но, как и многие, пал жертвой иллюзий, что искусство существует лишь как законное прикрытие любовных похождений. Наконец он открыл дверь, впустив остальных и позволив им рассеяться по каюте, сам же опустился на колени и вытащил из-под койки тяжелый чемодан.

– А денег у нее куры не клюют, правда? – спросил майор Эйрс, расположившись на койке.

Еврей со свойственной ему сноровкой занял единственный стул. Гордон прислонился к стене, высокий, потрепанный и заносчивый.

– У нее их как грязи, – ответил Фэйрчайльд, вытащив бутылку из чемодана, затем встал на ноги и поднес ее к свету, злорадно приговаривая: – Она владеет плантациями или чем-то таким, да, Джулиус? Первое семейство, так сказать.

– Да, вроде того, – согласился еврей. – Сама она северянка. Удачный брак. Я думаю, это многое объясняет.

– Объясняет ее характер? – повторил Фэйрчайльд, раздавая стаканы.

– Длинная история, как-нибудь расскажу.

– Долго же придется рассказывать, чтобы объяснить ее характер, – возразил Фэйрчайльд. – А на месте майора Эйрса я бы скорее сделал ставку на нее, чем на слабительное, согласен? Так или иначе, я бы предпочел владеть плантациями, нежели патентом на целебное снадобье.

– Для этого ему придется подвинуть Талиаферро, – заметил еврей.

– Надеюсь, он не строит планов на ее счет?

– И зря, – ответил собеседник. – Сомневаюсь насчет планов, думаю, сюда его занес случай, он, если хотите, естественная преграда для потенциальных поклонников.

– Свобода и слабительное с одной стороны, плантации и миссис Морье – с другой, – вслух размышлял Фэйрчайльд. – Даже не знаю… что думаешь, Гордон?

Гордон стоял, прислонившись к стене, его мысли унеслись настолько далеко, что он едва слышал их разговор, с горечью и гордым одиночеством созерцая воссозданный сердцем образ, необычный и юный, как разгорающееся пламя: без головы, без рук и без ног. Но произнесенное кем-то собственное имя заставило его встрепенуться.

– Давайте выпьем, – сказал он.

Фэйрчайльд наполнил бокалы, и их носы сразу напряглись.

– В самых непредвиденных обстоятельствах это лучшее, что подарила нам жизнь, напиток бодрит не хуже знаменитого крика Сквайра Уэстерна, 7– сказал еврей.

– Да, но свобода… – начал было Фэйрчайльд.

– Пей свой виски, – приказал его собеседник. – Пользуйся той малой толикой свободы, которая у тебя есть, пока можешь. Быть свободным от преследования полиции – что еще можно желать или требовать?

– Свобода, – сказал майор Эйрс. – Лишь во время войны можно ощутить вкус свободы. Все только и делают, что сражаются или получают ордена, или дослуживаются до высоких чинов или уютной койки. Самурай или охотник за головами – выбор за тобой. Что тебе больше по душе: грязь и слава или чистый мундир, увешанный орденами. Грязь и самоотречение, дорогой виски и дорогая Англия, куда вторглись бешеные орды ваших войск. И все же вы лучше канадцев, – заметил он, – эти бестии были сущим проклятьем. Нелепая война, да? Я сам люблю красный цвет, иногда, – признался он. – Погоны на плечах стоят двух орденов на груди. Грудь видно только с одной стороны. Ордена хороши лишь в мирное время.

– Но ничто не длится вечно, даже мир, разве нет? – добавил еврей.

– Этот еще немного продержится. Мы не можем себе позволить еще одну войну, только не сейчас. Страна понесла слишком большие потери. Война закончилась, и солдаты, состоявшие в регулярных войсках, покумекали чуток и быстренько нашли себе непыльную работенку – жизнь, так сказать, научила, а остальных никаким кренделем на новую войну не затащишь, – он умолк, на мгновение задумавшись. – Эта война напрочь отбила у пролетариата желание сражаться. Правительство явно перестаралось, как тот иллюзионист, который созывает на свое представление кучу людей, тем самым обнажая для некоторых собственное закулисье.

– Вы, ребята, мастерски улепетывали от этой войны, я прав? – сказал Фэйрчайльд.

– Улепетывали? – повторил майор Эйрс.

Фэйрчайльд пояснил.

– Зато эта война ни стоила нам ни пенни, – ответил майор Эйрс. – Разве что ордена. Отличный виски, да?

***

– Я спрячу ее в своей комнате, если хочешь, – сказала Дженни.

Пит нахлобучил шляпу на голову и встал напротив ветра, упрямо смотря вперед. Ветер едва не выдернул сигарету у него рта, но он продолжал курить, прикрываясь рукой, словно щитом.

– Допустим, – ответил он. – И где же ты ее спрячешь?

– Где-нибудь. Мне кажется, это нетрудно.

Ветер играл с ее платьем, выворачивая подол в разные стороны. Она ухватилась за ограждение и качнулась назад, вытянув руки и позволив ветру поиграть с ее бедрами. Пальто Пита, застегнутое на все пуговицы, раздувало свои полы в разные стороны.

– Да, – сказал он, – а мне кажется, я и сам могу ее спрятать, если захочу. Осторожно, детка!

Дженни снова прижалась к ограждению. Перила были высокие и доставали ей до груди, но зацепившись ногами за нижний леер, девушка смогла вытянуться достаточно высоко, чтобы, коснувшись юным животом верхнего, перегнуться через него и наклониться прямо над водой. Вода растекалась, превращаясь в молочную пену. Белизна постепенно исчезала, растворилась и стала молочно-нефритовой, затем снова синей, выплюнув, словно пули из дробовика, крошечные брызги, которые тут же рассеялись в воздухе.

– Ладно, давай вернемся на палубу, мы же не какие-нибудь безбилетники.

– Здорово! – сказала Дженни, прильнув животом к лееру.

Она наклонилась над водой, ощущая, как ветер треплет и выворачивает ее юбчонку, обнажая ямочки под коленками сзади, розовеющие чуть выше линии чулок. Рулевой высунул голову и заорал на нее, Дженни взмахнула своими безжизненными растрепанными на ветру волосами и обернулась, чтобы разглядеть крикуна.