Уильям Фолкнер – Москиты (страница 12)
– Мой дорогой сэр, – сказал мистер Талиаферро на этот раз громче.
– Да? – отозвался краснолицый, переведя на него взгляд.
– И что же это будет за сосуд? – спросил племянник, явно увлекшись этой идеей.
– Ну, знаете, такой причудливой формы, которая бы пришлась по вкусу американцам.
– Американский флаг и парочка голубей, держащие в клювах доллар, а стоит вам за него потянуть, и он оказывается штопором, – решил Фэйрчайльд.
Краснолицый смотрел на него с любопытством, попутно просчитывая в голове какую-то идею.
– Или, – предположил еврей, – на одной стороне пузырька нарисовать небольшую сводную таблицу для расчета процентов от сделки, а на другой рецепт хорошего пива, – краснолицый смотрел на него с любопытством.
– Это интересно только мужчинам, – сказала миссис Уайсмэн, – а как насчет женского дизайна?
– Думаю, подойдет небольшое зеркальце, как вы считаете? – предложил краснолицый, – в пестрой оправе.
Миссис Уайсмэн окинула его убийственным взглядом, но тут вмешался поэт:
– Еще рецепт противозачаточного средства и секретное место для шпилек.
Хозяйка взвыла:
– Мистер Талиаферро!
А миссис Уайсмэн гневно произнесла:
– У меня есть идея получше, подойдет для обоих полов: ваша фотография на одной стороне и золотое правило на другой: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой».
Краснолицый смотрел на нее с любопытством. Снова вмешался племянник:
– То есть вы изобрели способ извлечения вещества из сосуда прежде самого сосуда?
– О да. Именно так. С помощью ложки.
– Ты лучше расскажи, как узнал, что все американцы страдают запором, – сказал Фэйрчайльд.
Миссис Морье яростно и долго трясла колокольчиком. Появился стюард и убрал тарелки, заменив их новыми. Краснолицый наклонился к миссис Уайсмэн.
– А кто этот парень? – спросил он, кивнув в сторону мистера Талиаферро.
– Этот? – повторила миссис Уайсмэн. – Мне кажется, он чем-то торгует в центре. Я права, Джулиус? – спросила она брата.
– Нет, я имею в виду его национальность.
– А, вы обратили внимание на его акцент.
– Да, речь у него совсем не американская. Я подумал, может, он из ваших аборигенов?
– Аборигенов? – она выпучила на него глаза.
– Из рода краснокожих индейцев, ну, вы поняли.
Миссис Морье снова затрясла своим маленьким колокольчиком, бормоча что-то себе под нос.
2 часа
Миссис Морье торопилась, стараясь как можно быстрее закончить обед. Она бы выпроводила всех из-за стола еще раньше, но не позволяли этикет и приличия. «Жаль, я не могу всех разогнать и увлечь игрой в бридж», – думала она, про себя кусая локти. И каждый раз, стоило какому-то джентльмену раскрыть рот в попытке произнести речь, миссис Морье вздрагивала и умоляюще поглядывала на мистера Талиаферро. Хотя бы на него она могла положиться, если… как бы то ни было, она заблаговременно устранит это «если». Мистер Эйрс затеял дискуссию о пользе соли. Ева Уайсмэн предательски ее поддерживала, то и дело подливая масло в огонь, и словно не замечала укоризненных взглядов миссис Морье, которые она упорно метала в сторону каждого выступающего. А еще этот странный юноша с его жуткой манерой обращаться со столовыми приборами. И мистер Фэйрчайльд ведет себя слишком грубо. Но искусство требует жертв. Еще эта Дженни так выразительно и элегантно оттопыривает мизинец, каждый раз поднося ложку ко рту. И вот, Фэйрчайльд говорит:
– Приведу пример настоящей поэтической справедливости.6 Сто лохматых лет назад дедушка майора Эйрса решил отправиться в Новый Орлеан, но наши деды поймали его прямо там, среди шалметтских болот
– Что, в свою очередь, опровергает наши старинные убеждения, гласящие о несовместимости науки и искусства, – сказал еврей.
– А? – сказал Фэйрчайльд. – Ну конечно. Теперь он просто обязан подарить Элу Джексону бутылку, как ты считаешь?
Худой поэт издал загробный вздох.
– Элу Джексону? – повторил майор Эйрс.
Стюард убрал скатерть. Стол был составлен из небольших карточных столиков и, по указанию миссис Морье, остался нетронутым. Она позвала к себе стюарда, что-то шепнула на ухо, после чего тот спустился вниз.
– Вы не знаете Эла Джексона? – приторным голосом, изображающим удивление, сказал Фэйрчайльд. – Этот забавный паренек называет себя прямым потомком старого Гикори
Остальные гости слушали Фэйрчайльда слегка рассеянно.
– А узнать его легко, если учесть, что он постоянно носит водонепроницаемые сапоги.
– Водонепроницаемые сапоги? – пробубнил майор Эйрс, не сводя с него глаз. Фэйрчайльд пустился в наглядные объяснения, приподняв над столом свой собственный ботинок.
– Разумеется, он надевает их всюду: на уличные сходки, на вечерние приемы, сочетает со смокингом, не снимает их даже в ванной.
– В ванной? Невероятно.
Майор Эйрс не сводил с рассказчика своих округлившихся фарфоровых голубых глаз.
– Да, никто не видел его босоногим. У них наследственный изъян, знаете ли. У старого Гикори была такая же особенность, а как бы иначе он разбил британцев на тех болотах? Как будете в городе, зайдите на Джексон-сквер, приглядитесь к его статуе и увидите, что на нем водонепроницаемые сапоги.
Он обернулся к еврею:
– Кстати, Джулиус, ты помнишь, что стало с кавалерией старого Гикори?
Еврей ответил пространным взглядом, и Фэйрчайльд продолжил:
– Значит, старый генерал прикупил себе местечко во Флориде. Животноводческую ферму, так ему сказал продавец. И вот, он снарядил группу альпинистов из Теннеси и те отправились на разведку, прихватив целый табун лошадей. Так вот, сэр, когда они туда добрались, то обнаружили, что участок со всех сторон окружен болотами. Но парни были не промах – до черта выносливые, потому решили обосноваться и выжать лучшее из этого места. Между тем…
– Чем же они занимались?
– Чем? – сказал Фэйрчайльд.
– Зачем они отправились во Флориду? Кажется, нам всем это интересно, – сказала миссис Уайсмэн.
– Чтобы продавать земли индейцам? – предположил еврей.
Майор Эйрс перевел на него свои маленькие голубые глазки.
– Нет, они надеялись разбить ранчо для посетителей крупных отелей на Палм-Бич, – пояснил Фэйрчайльд. – Так случилось, что несколько лошадей затерялись в болотах и странным образом скрестились с аллигаторами. В результате у них зародилось потомство, новый вид, так сказать. И когда старый Гикори понял, что ему не избежать сражения на шалметтских болотах, он отправился на свой участок во Флориде, собрал как можно больше этих полулошадей-полуаллигаторов, усадил на них своих пехотинцев, тем самым обрек британцев на поражение. Британцы растерялись, что они могли знать о землях Флориды?
– Это правда, – подключился еврей. – Тогда еще не было экскурсий.
– Они вообще не поняли, что происходит.
Майор Эйрс и миссис Морье дружно уставились на Фэйрчайльда, взгляд обоих выражал детское удивление.
– Ну да, – наконец сказал майор Эйрс, – вы меня разыгрываете.
– Нет, нет, спросите Джулиуса. И потом, иностранцу нелегко нас понять. Мы, американцы, народ простой, по-детски наивны и энергичны. А чтобы скрестить лошадь и аллигатора, после чего найти этому гибриду удачное применение, необходимы оба качества. Такова неотъемлемая часть нашей натуры, майор. Проведете с нами чуть больше времени и поймете, о чем я, правда, Джулиус?
– Да, если он пробудет в Америке достаточно долго и впитает наши традиции, то поймет нас весьма хорошо. Как известно, привычка делает человека.
– О да, – сказал майор Эйрс, моргнув в его сторону, – правда есть у вас одна традиция, которую я ни за что не впитаю: ваша любовь к яблочным пирогам. У нас не принято печь яблочные пироги. Ни один англичанин, валлиец или шотландец не станет есть яблочный пирог.
– Правда? – повторил Фэйрчайльд. – А мне казалось…
– Те пироги были вовсе не из яблок, старина. Мы используем разные начинки, но никак не яблоки. Видите ли, много лет итонская молодежь только и делала, что поедала яблочные пироги, пока один юноша, сын одного из членов правительства, не объелся этими пирогами прямо-таки до смерти. После этой трагедии его отцу удалось протолкнуть через парламент документ, гласивший, что ни один подросток больше не сможет купить яблочный пирог на территории Великобритании. Так что целое поколение выросло, так и не узнав вкус яблочного пирога. Старики поумирали, а мои современники и слыхом не слыхивали о яблочных пирогах. – Он посмотрел на еврея. – Традиции, как вы сами заметили.
Призрачный поэт, дождавшись своей очереди, вымолвил:
– Министр внутренних (пищеварительных) дел, – но на него никто не обратил внимания.