Уильям Эйнсворт – Борьба за трон. Посланница короля-солнца (страница 70)

Жан следовал рядом с Альвейром и Флоризой.

— Здесь лучше, — сказал он, — чем в ущелье Большого Арарата. Взгляните, какая роскошь и блеск! Охоты во Франции, быть может, лучше распределены, но не столь картинны.

— Я нахожу, — прибавила Флориза, — что наши придворные мундиры так же богаты, как и здешние, но изящнее. Поистине нам не хватает Арарата для заднего плана картины.

Они подозвали к себе драгомана и принялись расспрашивать его об обычаях псовой охоты в стране.

— Не надо говорить в этой стране о псовой охоте, — объяснил он, — здесь мало охотятся с собаками, как с животными нечестивыми и проклятыми религией Али. Для этого нам служат соколы, орлы, тигры и верблюды.

— Как, — спросил Жак, — все эти животные ваши загонщики?

— Совершенно верно, они охотятся для нас: вы их сейчас увидите.

— Ах, — воскликнула Флориза, — но ваша охота совсем не спокойная, если надо вверяться тиграм и орлам и если это ваши друзья человечества. Первый раз мне говорят о них с такой благосклонностью.

— Нечего бояться их, сударыня; эти животные вполне приручены и превращены в домашних. Но мы начинаем охоту, и я вижу, что сокольники бегут на свои места.

С своими раскрашенными розовыми лицами, как бы покрытыми эмалью, с тонкими прямыми усами, сокольники были великолепны в своих щегольских куртках с птицами на сжатых в кулак руках, в красных кожаных перчатках, украшенных драгоценными камнями, гранёными и негранёными.

Сами охотничьи птицы были принаряжены: на их горлышках красовались гагатовые ожерелья, а на лапках — золотые ногавки, надевавшиеся для их отличия.

Сокольники разместились вдоль опушки благоухающих лесов.

Они обменивались криками и сигналами.

— Альвейр, — сказала Флориза, сдерживая свою лошадь, — спроси: что означает весь этот гам?

Драгоман объяснил, что это увидели абмелека, редкую птицу, живущую близ железных источников и которую привлекают воинские доспехи. Относительно неё существует легенда, что достаточно иметь с собою флягу с водою, зачерпнутой в её любимом источнике, чтобы абмелек вас более не покидал: он следует за водою.

— Это — драгоценная птица, — прибавил драгоман, — она в большом количестве истребляет кузнечиков. А посмотрите: вот орёл — это редкое счастье, и сокольник, принёсший его, получает сто томанов, даже если он доставит только его голову и лапы. Это редкий анатолийский орёл. Он вьёт своё гнездо в снегах, куда он углубляется, благодаря жару своего тела. Что касается детёнышей, выведенных под снегом, то тех, которые не способны сами пробиться из-под своего холодного ложа, он оставляет задыхаться в глубине, как недостойных себя отпрысков. Посмотрите, какая прекрасная птица, как она парит, — это великолепное создание! Против него спускают самого грозного сокола, из породы ягнятников, которые чрезвычайно свирепы. Вы сейчас увидите одно из самых потрясающих сражений в воздухе.

Он продолжал свои объяснения и сообщил, что этот сокол был обучен исключительно охоте против красного зверя, а также против человека. Его обучают сначала нападать на соломенное чучело, на голову которого кладут говядину, и, когда его тащат, она катится за ним. Когда сокола выпускают в чистое поле, то он впивается своими когтями в голову оленя или другого животного и просверливает ему череп. Он то же делает, когда его спускают против человека. Однажды таврический губернатор Али-Хули-Хан забавлялся, спустив, в виде развлечения, одного из соколов против своего приятеля, и так как не очень поспешили отозвать сокола, то у приятеля оказались выклеванными глаза.

Между тем сокол-ягнятник принёс абмелека и тотчас же снова улетел. Теперь он нанёс чудовищный удар клювом по черепу обезумевшего лося. Так как он уже причинил животному вред, то сокольник, чтобы его отозвать, усилил удары в литавры, привешенные к седельному луку. Птица вернулась и села на сжатый кулак своего хозяина...

— Это зрелище имеет ли счастье усладить ваши прелестные глаза, сладкие, как лесной миндаль? — со страстью спросил Мари́ старый хан.

Мари́ и Жак объявили, что их очень занимает эта охота, совершенно для них новая.

— Вы увидите лучше этого, — сказал хан.

И он приказал привести тигров.

Для охоты там приручали леопардов, тигров и пантерящер. Охотник держал их с завязанными глазами в железной клетке, позади себя, на спине слона. Как только показывалось животное, с них снимали повязку, открывали клетку и выпускали.

— Когда тигр-охотник упустил свою жертву, — рассказывал драгоман, — то он возвращался совсем пристыженный; тогда его ласкали, прощали, и он казался довольным.

Мари́ восторгалась ловкостью этих хищников, которые работали для человека и предоставляли все средства своей природной жестокости к его услугам.

— Да на вашей охоте не охотятся, — сказала она хану, — на ней смотрят. Вы ничего не делаете сами для себя в вашей стране? Вы не танцуете, а только смотрите, как танцуют женщины; вы не охотитесь, а смотрите, как охотятся для вас животные.

Сетования красавицы Мари́ были приказом для старого губернатора. Он сделал знак привести верблюдов для выслеживания коз.

Слуги привели двух обученных верблюдов — одного для посланника, другого для посланницы. По указанию хана они последовали верхом на своих лошадях каждый за предназначенным верблюдом, скрываясь за его боками. Верблюд рысцою пустился по лесу, и когда проходила дикая коза, он её догонял. Не видя охотника, она доверчиво останавливалась. Мари́ выстрелила, и коза была ранена. Охотница восторгалась умом своего неуклюжего проводника. Учёный верблюд выслеживал дичь, пряча своего охотника до тех пор, пока второй выстрел не клал на месте несчастное блеющее животное, жертву своего доверия и чужой хитрости, так как по большей части оно не допускало к себе подходить.

Вскоре Карпульский лес в Канахире представлял обширное поле сечи. Там было безумное порхание очарованных пташек среди пагубного для них кружения кобчиков и кречетов; перья разлетались и зацеплялись за ветки, капли крови падали и катились по листьям, а крики муки смешивались с увещеваниями слуг, призывом загонщиков дичи, с звуками литавр и цимбал, производя оглушительный гам среди взмахов крыльев, испуганного порханья, быстрых спусканий стрел и выстрелов из длинных ружей наборной работы с перламутровыми прокладками.

Случайно во время преследования Мари́ и Жак остались одни. Они заблудились в густой роще, наполненной благоуханием марены и листьев лавзонии. Жак скакал возле тётки, когда они заметили, что они совершенно одни. Вдали слышались выстрелы и звуки цимбалов. Мари́ остановилась.

— Ну, что же это, мы потеряли охотников?

— Я об этом не сожалею, — сказал Жак.

— Да, но надо к ним присоединиться, и сейчас же.

— Мы совсем близко от загонщиков, и через некоторое время мы их снова найдём. Видите, место сборища охоты на этом косогоре, напротив. Не хотите ли минутку подышать и отдохнуть? От наших лошадей пар валит.

— Я не прочь, но только минуту, — ответила Мари́.

Жак помог ей сойти с лошади, и так как она чувствовала, что он слишком сжал её талию, то выскользнула от него и с равнодушным видом побежала собирать розоватые ягоды душистой кассии.

— Какая счастливая судьба, дорогая тётя, что я остался с вами наедине!

— Чем же она счастливая? Вы ошибаетесь, если думаете, что от этого подвинулись вперёд, лучше сорвите-ка мне этот анемон и дайте горсть душистой травы нашим лошадям. Будьте же полезны.

— Присядем на секунду на этот мягкий цветочный ковёр.

— Ни-ни, красивый молодой человек, — ответила Мари́ и села на пень опрокинутого дерева.

Жак тотчас же поместился у её ног.

На мгновение последовало молчание.

— Какая прелестная местность, — сказала Мари́, — и какое упоительное утро! Не смотрите на меня, Жак, такими млеющими глазами, и поговорим по-хорошему.

— Хорошо вам говорить! — ответил Жак.

— Тогда отправимтесь, племянник!

Но Жак взял руку Мари́. Последняя у него медленно её отняла и быстро вскочила на седло; они поехали.

— Жак, вы превосходный друг, — сказала Мари́ с упрёком, — и вы меня очень огорчаете. Зачем вы поступаете со мной так, чтобы заставить меня почувствовать, что моё положение даёт право на ваши надежды? Вы жестоки!

— Я? Когда я готов отдать для вас жизнь! Разве вы для меня не самое дорогое существо на свете?

— Я вас также люблю, но по-другому, с доброй, искренней дружбой, как хотела бы видеть и с вашей стороны.

— Перестаньте быть такой милой! — ответил Жак.

— Вы насмехаетесь, — сказала Мари́.

— Зачем мне насмехаться? Вы хорошенькая, и вы это хорошо знаете, молоды и идеально смелы. Никогда не было женщины более желанной, чем вы.

— Бедный друг, я могу быть вам матерью!

— Вы говорите вздор. Я не хочу принять этого за правду. Это кокетство. Вы стараетесь для того, чтобы послушать, как я буду вам возражать и вас изобличать.

— Дерзкий!..

— Да, бабушка!

— Вы несносны!

— Это хорошо, прочитайте наставление!

— Но мне кажется, что я имею на это право?

— О! Не ловите меня на слове, — сказал Жак с печальным выражением, — вы знаете, какое почтительное уважение питаю я к подруге моего дяди.

— Почтительное — прекрасное слово в то время, как вы объясняетесь в любви! Если бы дядя вас услышал?..

— Боже мой, разве я думаю о дурном? Вы обворожительны, и разве моя вина, что я не могу помешать себе видеть это и говорить вам об этом?