Уильям Эйнсворт – Борьба за трон. Посланница короля-солнца (страница 69)

Он позвал:

— Кумкалех, принеси бутылку старого хиоского вина.

Развеселившаяся Флориза, счастливая, что освободилась, теперь смеялась. Она рассказала обо всех их похождениях, о посольстве Фабра, о кознях Ферриоля и о свидании в Эчмиадзине, где должна была соединиться разделившаяся миссия. Папрелик громко хохотал, и изумлённые курды дивились, что капитан был так предупредителен к пленникам. Они говорили себе:

— Мы задержали друзей!

— Экая неловкость!

— Как бы они нас не погубили!

— Не наша в том вина!

Между тем Папрелик продолжал беседу:

— Видите ли, кавалер, я часто посещал в Париже самые знатные гостиные. Я прекрасно знал, что дворяне плохо уважают моё низкое происхождение, но я наслаждался злобным удовольствием, видя, как мне подло льстят, как ко мне ластятся и заискивают у меня ради моего состояния. Этот тайный любовник содержанки, Лабрюйер, утверждал, что деньги заменяют дворянские гербы. Я не заходил так далеко, но часто мне приходилось неожиданно улавливать позади себя насмешливые улыбки вам подобных, которых я обогащал через их любовниц, и моей маленькой местью была возможность с своей стороны презирать их. Нас считали за глупцов, бездельников, скотов, необразованных невежд, безжалостных, а между тем когда король нуждался в деньгах, то брал под руку г-на Бернара и открыто прогуливался с ним пред всем двором по дорожкам Версаля. Такая огласка отражалась на нашем сословии и создала нам всем молодое дворянство — денежное, единственное, у которого была будущность. Таким образом, кавалер, вы не унижаете себя в моём жилище и можете нарушить церемонии, которые никуда не приведут, а в особенности в Эчмиадзин. По крайней мере вы можете сказать, что в один прекрасный день вы имели отменное счастье встретить на вашем пути податного откупщика, так как без меня, чёрт возьми, не добрались бы вы на место вашего свидания! Ради моей старинной дружбы к этой даме и скорбных воспоминаний о старом негодяе Миотто — да хранит Бог его душу и здоровье — я считаю приятным долгом облегчить вам путь. Вы меня извините, что я не удержу вас долее и не предложу, как это следовало бы, охоты на ягуаров или джигитовки. Но я скромен и питаю отвращение слишком показываться вне дома с пышностью, блеском и тщеславием; скромный мрак — единственное благо, которое я ценю и которое мне соответствует. Я вам только отряжу моих трёх лучших солдат; они знают горы и проводят вас по самым коротким и надёжным тропинкам. Вы достигнете Эчмиадзина гораздо ранее ваших друзей и можете спокойно их подождать. Однако я вам могу дать совет отправиться навстречу к ним. Эта часть Арарата малонадежна, и мои молодцы послужат вам драгоценной помощью. Они в дружбе со всеми ворами страны, и их покровительство будет вам полезно; чтобы бродить по этой стране, никогда не бывает чрезмерным количество спутников. Ах, вы можете сказать, какое счастье, что вы меня встретили. Вы не скажете более, что в ведомстве финансов нет честных людей.

Взволнованная Флориза рассыпалась в благодарностях, и сам Альвейр на мгновение забыл сословные предрассудки и пожал руку этому банкиру. Завтрак был оживлён, изобилен и весел. Как только пленники отдохнули и были готовы, то простились с Папреликом, прося его принять на память великолепный кинжал, украшенный драгоценными камнями. Их трое проводников навьючили тюки на животных, и караван вновь отправился, как будто ничего и не случилось, кроме того, что они потеряли своих бесполезных слуг, получив трёх драгоценных, опытных и решительных проводников. Всё было к лучшему, и один раз больше оправдалась поговорка: «Нет худа без добра».

Действительно, они приехали в Эчмиадзин ранее, тогда как Фабр сделал крюк через Константинополь.

После нескольких дней отдыха Альвейр справился о дороге, стране и проходах; он знал, что Фабру необходимо надо проехать через Араратское ущелье, и столько же вследствие предчувствия, как и из товарищеской заботливости ему показалось не бесполезным отправиться к нему навстречу. Флориза заставила его разделить с собою свои опасения относительно судьбы маленького каравана, стеснённого присутствием двух женщин и ребёнка. Альвейр оставил свою подругу в караван-сарае и, собрав хороший отряд телохранителей, поднялся по Араксу с целью присоединиться к прибывшим, если они были там. Это было кстати. Он услышал ружейные выстрелы и велел отряду пуститься во весь опор. Они приехали как раз вовремя, чтобы изувечить Сюфера в минуту, благоприятную для освобождения Мари́ и для того, чтобы заставить бежать Мишеля с остатком его солдат.

Последовали объятия; верёвки были развязаны, и они снова образовали защиту в ожидании атаки. Пользуясь замешательством, произведённым в лагере неожиданной помощью, Сюферу удалось проскользнуть позади одной скалы. Так как один из его товарищей, спасаясь, проезжал мимо него, то Сюфер обратил на себя его внимание; тот на всём скаку наклонился, схватил его за пояс и поднял на седло.

Победители остались господами поля сражения. Каждый восторгался этой чудесной случайностью, которая их освободила от верной смерти. Всадники Альвейра подняли весь караван на ноги. Перевязывая раненых и расшнуровывая лежавшую в обмороке Лизон, доктор Робэн посвистывал с довольным видом.

XI

Кассар-Абад — прелестное место для сбора охотников в двух милях от Эривани. Когда устраивались облавы, то хан, губернатор провинции, полдничал там. В густой чаще леса, усеянной пучками роз, пряталась беседка, украшенная облицовкой из жёлтого и синего фаянса. Воздух там был насыщен благоуханием, и глаз, как бы под влиянием ласки, успокаивался на нежной мураве. Стены беседки омывались в широкой площади воды, заключённой в водоёме из фиолетового мрамора и отражавшей белый купол беседки. Ступени спускались до самого уровня озера, к лёгкой разноцветной лодке. Большие деревья граничили горизонт и распространяли освежающую тень на квадратную площадку с цветущими анемонами, ранункулами, жонкилями и жасминами. Вдали солнце воспламеняло ледники и серебрило волнообразные линии снегов на горных гребнях, окружающих Баязет.

По большой дороге мчался во весь опор всадник с красивой чёрной бородой и остановился пред хижиной сторожа — землянкой, где он жил с женой и ребёнком.

Сторож Хамед издали узнал Хани, одного из гонцов эриванского хана, который явился по обыкновению предупредить его о предстоящей охоте, чтобы он мог позаботиться о приготовлениях к ней. Как только тот приблизился, он поздоровался с ним, говоря:

— Приветствую тебя, Хани! Ты приехал заказать охоту?

— Да, добряк Хамед, эчиагасси, церемониймейстер хана, послал предупредить тебя, чтобы ты всё приготовил к будущему новолунию, и он приказывает тебе приложить все старания, чтобы доставить достаточно дичи и полдника.

— Разве обыкновенно бывает недостаточно?

— По-видимому, достаточно, а только на этот раз будет большая свита.

— Так, значит, сам принц лично появится в наших краях? — спросил он, весь дрожа, и широко раскрыв глаза.

— Нет, старый ястреб, охота предложена чрезвычайному посланнику великого западного короля; он прибыл на днях с многочисленной свитой, в сопровождении дочери самого французского короля.

Тогда он рассказал о прибытии в Персию, в Эривань, миссии Фабра, который после стычки в Араратском проходе мог мирно продолжать путь. Посланный Людовика XIV был дружелюбно принят губернатором. Его письма из Франции и Константинополя вдвойне обеспечивали ему дружбу и уважение, тем более что Мари́ Пёти́, отказавшись от мужского переодевания, представилась как посланная от дочерей короля с подарками султану. Распространившийся и неверно перетолкованный в городе слух вскоре превратил её в дочь короля. Старый хан тотчас же в неё влюбился, и власть Мари́ над этим восточным чиновником сделала для дела более, чем многие дипломатические переговоры: часто любовь мстит политике, порабощая её своему капризу.

Несколько дней спустя в честь Жана и Мари́ была устроена большая охота.

Утром слуга атамадулета подвёл к двери Жана рыжую лошадь и красавца иноходца в богатой красной кожаной сбруе, вышитой золотом. Это был подарок хана своим гостям.

Охотничье шествие двинулось. Во главе скакал эскадрон кавалеристов в синих доломанах и шароварах; затем следовали верхами стрелки в тёмных куртках, коротеньких юбочках, усеянных вышитыми цветами, и в свободных, гибких сапогах; на головах у них были надеты низкие, с тремя султанами тюрбаны, придерживаемые широкими подбородниками, сбоку висела широкая сабля, за спиною были колчан и лук, а через плечо продет на ремне щит. За ними ехали офицеры, или кизельбахи, в узких и длинных епанчах, в тюрбанах, под которыми были надеты шлемы с опущенными забралами, ниспадающими на шею в виде вуали из серебристых звеньев. Они были в толстых полосатых чулках, защищённых спереди бронзовыми наколенниками. Потом следовали барабанщики с лёгкими длинными барабанами, покрытыми алыми чехлами; после них ехал почётный пикет, составленный из янычар, который предшествовал Мари́ Пёти́, в амазонке и окружённой телохранителями, как посланнице французских принцесс; справа от неё находился старый хан, а слева Жан Фабр. За ними ехали приглашённые, сокольники, загонщики и вся свита.