Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен (страница 75)

— Здравствуй, малышка.

Голос доносился из-под капюшона, предсказательница си­дела за маленьким зеленым столиком и старалась, чтобы го­лос казался таинственным. Лицо ее было вымазано зеленым гримом. Дэмьен посмотрел на нее, напрягся и вцепился в плечо матери.

— Не бойся, Дэмьен,—засмеялась Катерина.—Это доб­рая фея. Правда же, вы добрая фея?

— Конечно,—-ответила предсказательница,—я не сделаю тебе больно.

— Она расскажет, что ждет тебя впереди,—пыталась уговорить сына Катерина.

— Иди ко мне,—подозвала его предсказательница,—и дай мне свою ручку.

Но Дэмьен только сильнее прижался к матери. Тогда предсказательница сняла резиновую маску, под которой скрывалось милое девичье лицо.

— Посмотри на меня. Я такая же, как все. Это совсем не больно.

Дэмьен успокоился и протянул руку. Катерина оперлась о карточный столик.

— О, какая мягкая, премиленькая ручка! У тебя будет хо­рошее, очень хорошее будущее.

Но вдруг она запнулась, вглядываясь с недоумением в ла­донь.

— Ну-ка, дай мне вторую ручку.

Дэмьен протянул вторую, и гадалка поразилась еще больше.

— Я никогда такого не видела,—сказала девушка.—Вот уже три года, как я гадаю на детских праздниках, но такое вижу впервые.

— Что вы видите?

— Посмотрите сами. У него нет линий на руках! Одни только складки.

- Что?

Катерина посмотрела на ладони сына.

— Он не обжигался?

— Разумеется, нет.

— Тогда посмотрите на свою руку. Посмотрите на эти мелкие черточки. Они делают каждого из нас неповто­римым. Это —линии вашей судьбы.

Наступила напряженная тишина, ребенок с удивлением смотрел на свои руки, не понимая, что в них было плохого.

— Посмотрите, какие гладкие у него кончики пальцев,— сказала девушка.—По-моему, у него даже не будет отпечат­ков!

Катерина присмотрелась и поняла, что это действитель­но так.

— Ну и хорошо,—рассмеялась девушка.—Если он огра­бит банк, то его никогда не найдут.

— Не могли бы вы предсказать его будущее? За этим мы и пришли к вам,—голос Катерины дрожал, беспокойство ни­как не покидало ее.

— Конечно.

Когда девушка взяла ребенка за руку, снаружи раздался громкий крик. Няня Чесса звала мальчика:

— Дэмьен! Дэмьен! Выходи! У меня есть для тебя сюр­приз!

Предсказательница замолчала. В голосе Чессы чувствова­лось отчаяние.

— Дэмьен, иди сюда и посмотри, что я сейчас сделаю ра­ди тебя!

Катерина вышла из палатки, держа Дэмьена на руках, и посмотрела на крышу дома. Там, наверху, стояла Чесса, держа в руках прочный канат. Она подняла его, показав, что один конец надет на шею. Толпа внизу начала оглядываться, а маленький клоун наверху встал на край крыши и сложил руки, будто собираясь прыгнуть в бассейн.

— Смотри, Дэмьен!— закричала Чесса.—Это все для те­бя!—И шагнула вперед с крыши.

Ее тело тяжело полетело вниз, остановилось, удерживае­мое канатом, а потом безвольно повисло. Чесса была мертва.

Люди на лужайке ошеломленно глядели, как маленькое тело раскачивается в такт карусельной музыке. И тут раздал­ся крик ужаса. Кричала Катерина, и четыре человека рвану­лись к ней, успокаивая и помогая войти в дом.

Дэмьен остался один в своей комнате. Он глядел на пу­стую лужайку, где стояли только рабочие и продавцы, уста­вившись наверх, куда поднялся по лестнице мрачный поли­цейский, чтобы перерезать веревку. Тело упало вниз, задев головой кирпичную кладку. Разбитое, оно лежало на траве, глаза Чессы глядели в небо, а на лице продолжала сиять на­рисованная клоунская улыбка.

Дни перед похоронами Чессы были мрачными. Небо над Пирфордом стало серым и постоянно содрогалось от далеко­го грома. Катерина проводила все время в одиночестве в тем­ной гостиной, уставившись в никуда. Из письменного сооб­щения следователя выходило, что у Чессы в крови перед сме­ртью был высокий уровень бенадрила, лекарства против ал­лергии, но это только добавило неясности. Все вокруг только и говорили о самоубийстве няни. Чтобы не давать репорте­рам пищи для всяческих домыслов по поводу происшедшего, Торн оставался дома, посвящая все время жене. Он очень бо­ялся, что она впадет в то состояние, которое мучило Катери­ну несколько лет назад.

— Ты вся извелась, дорогая,—сказал он однажды, войдя в гостиную.—Она же не была членом нашей семьи.

— Была,—тихо ответила Катерина.—Она говорила мне, что хотела бы всегда жить с нами.

Торн покачал головой.

— Видимо, она передумала,—он не хотел, чтобы его сло­ва прозвучали бездушно, и боялся встретиться с Катериной взглядом в темноте.

— Извини,—добавил он.—Но мне не нравится, что ты в таком состоянии.

— Я во всем виновата, Джереми.

- Ты?

— На дне рождения был один момент...

Торн пересек комнату и сел рядом.

— На нее все обращали внимание,—продолжала Катери­на,—и я начала ревновать. Я забрала у нее Дэмьена, потому что сама хотела быть центральной фигурой.

— По-моему, ты к себе слишком строга. У девушки была расстроенная психика.

— И у меня тоже,—проговорила Катерина.—Если для меня так важно быть в центре внимания.

Она замолчала. Все уже было сказано. Торн обнял ее и подождал, пока она не заснула. Сон ее был похож на тот, который он наблюдал во времена, когда она принимала либ­риум, и Торн подумал, что, может быть, смерть Чессы ее так потрясла, что она опять стала его принимать. Он просидел так около часа, а потом аккуратно взял жену на руки и отнес в спальню.

На следующий день Катерина пошла на похороны Чессы и взяла с собой Дэмьена. Народу было очень мало, только се­мья девушки и Катерина с Дэмьеном. Все происходило на маленьком кладбище в пригороде. При обряде присутствовал лысеющий священник, который читал отрывки из Священно­го писания и держал при этом над головой сложенную газе­ту, спасаясь от моросящего дождя. Торн отказался присут­ствовать на похоронах, опасаясь общественного мнения, и предупредил Катерину, чтобы та тоже не ходила. Но она не послушалась, так как любила девушку и хотела проводить ее в последний раз.

За оградой кладбища толклись репортеры, сдерживаемые двумя морскими пехотинцами-американцами, которых в по­следнюю минуту прислал из посольства Торн. Среди газетчи­ков был и Дженнингс. Закутанный в черный непромокаемый плащ, обутый в высокие сапоги, он основательно устроился в дальних деревьях, наблюдая оттуда за церемонией с помо­щью длиннофокусного объектива. Это был даже не объек­тив, а некое чудовищное сооружение, установленное на шта­тиве. С такой штукой можно было запросто сфотографиро­вать спаривающихся мух на Луне. Репортер аккуратно пере­водил объектив с одного лица на другое: семья в слезах, Катерина в состоянии прострации, рядом с ней ребенок, бес­покойный, возбужденный, с горящими, воспаленными глазами.

Именно ребенок заинтересовал Дженнингса, и он стал терпеливо поджидать момента, когда можно будет щелкнуть затвором. Такой случай представился. Блеск в глазах и выра­жение лица Дэмьена изменилось, как будто что-то испугало мальчика, но через минуту он опять был спокоен, как будто что-то согревало его под холодным моросящим дождем. Гла­за Дэмьена были обращены в сторону дальнего угла кладби­ща. Дженнингс перевел в ту же сторону свой телескопиче­ский объектив, но ничего, кроме надгробных плит, не уви­дел. Затем вдали что-то шевельнулось. Темный, расплывча­тый предмет возник в объективе, и Дженнингс навел рез­кость. Это был зверь. Собака. Огромная и черная, с глубоко посаженными на узкой морде глазами. Нижняя челюсть пса выступала вперед, обнажая зубы. Никто больше на заметил ее. Собака замерла, как статуя, и уставилась перед собой. Дженнингс проклинал себя за то, что зарядил черно-белую пленку: желтые собачьи глаза делали всю сцену страшной и таинственной. Он поставил диафрагму так, чтобы на фото­графии они казались совсем белыми, затем перевел объектив на мальчика и щелкнул затвором.

Для подобной сцены стоило потратить утро, и, упаковы­вая аппарат, Дженнингс почувствовал себя вполне удовлетво­ренным, но не совсем спокойным. Он поглядел на вершину холма — гроб уже опускали в могилу. Собака и ребёнок каза­лись издали крохотными, но их бессловесная связь была оче­видной.

На следующий день произошли два события: дождь по­шел сильнее, и появилась миссис Бэйлок, энергичная ирланд­ка, которая подошла к воротам и объявила, что она — новая няня. Охранник хотел было задержать ее, но миссис Бэйлок протаранила себе путь, вызвав таким бурным натиском и ува­жение, и страх.

— Я знаю, вам сейчас нелегко,—сказала она Торнам, сни­мая пальто в вестибюле,—поэтому я не буду напоминать о вашем горе. Но, между нами говоря, каждый, кто нанимает няней такую молоденькую девочку, сам напрашивается на не­приятности.

Она передвигалась быстро, и, казалось, даже воздух заше­велился от движений ее грузного тела. Торн и Катерина мол­чали, пораженные ее уверенностью.

— А знаете, как определить хорошую няню? —Она рас­смеялась.—По размеру груди. Эти маленькие девочки с пу­пырышками могут сменяться каждую неделю. А с таким раз­мером, как у меня, остаются надолго. Сходите в Гайд-парк и увидите, что я права.

Она на секунду замолчала и подняла чемодан.

— Ну, хорошо. А где же мальчик?

— Я покажу,—сказала Катерина, поднимаясь по лест­нице.

— Оставьте нас пока вдвоем, ладно? Мы сами познако­мимся,—предложила миссис Бейл ок.

— Дэмьен стесняется незнакомых людей.

— Ну, уж только не меня, поверьте.