Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен (страница 74)

Для выполнения домашних дел были наняты слуги, а кроме того, в доме жила постоянная пара слуг, Гортоны, выполняющие обязанности кухарки и шофера — настоящие англичане с неповторимым чувством собственного достоинст­ва. Когда Катерина была занята своими делами, с Дэмьеном занималась няня —юная пухленькая англичанка по имени Чесса. Она была умницей, знала много игр и обожала Дэмье- на, как будто это был ее собственный сын. Они часами были вместе, Дэмьен ходил за ней по большой лужайке или тихо сидел у пруда, пока Чесса ловила ему головастиков и стрекоз, которых они потом в баночках приносили домой.

Ребенок подрастал, и, с точки зрения художника, был просто совершенством. Ему исполнилось три года, предсказа­ние о превосходном здоровье сбывалось. Кроме того, он поражал своей изумительной силой. Дэмьен обладал таким спокойствием и наблюдательностью, которые редко можно встретить у детей его возраста, и гости часто чувствовали себя неуютно под его взглядом. Если ум измерять способностью к внимательному созерцанию, то его можно было считать ге­нием, потому что мальчик мог часами сидеть на маленькой кованой лавочке под яблоней и наблюдать за людьми, прохо­дящими мимо, не упуская из виду ни одной детали. Гортон, шофер семьи, часто брал Дэмьена с собой, когда ему прихо­дилось выполнять различные поручения. Ему нравилось мол­чаливое присутствие малыша, и он удивлялся способности ребенка с таким вниманием и удовольствием познавать окру­жающий мир.

— Он похож на маленького марсианина,—сказал как-то Гортон своей жене,—как будто его прислали сюда изучать человечество.

— Мать в нем души не чает,—ответила она.—Не взду­май сказать ей что-нибудь подобное.

— Я не имел в виду ничего плохого. Просто он немного странный.

И еще одно было необычно: Дэмьен редко пользовался голосом. Радость он показывал широкой улыбкой, отчего на щеках проступали ямочки. Когда он грустил, то молча пла­кал. Однажды Катерина сказала об этом врачу, но тот успо­коил ее, рассказав об одном ребенке, который не говорил до восьми лет, а однажды произнес за обедом: «Я не люблю кар­тофельного пюре». Мать в изумлении спросила, почему же он молчал все это время? На что мальчуган ответил, что гово­рить не было необходимости, поскольку раньше пюре нико­гда не подавали.

Катерина рассмеялась и успокоилась насчет Дэмьена. В конце концов Альберт Эйнштейн не говорил до четырех, а Дэмьену было только три с половиной. Кроме его порази­тельной наблюдательности и молчаливости, в остальном он был совершенным ребенком, достойным плодом идеального союза Катерины и Джереми.

Глава третья

Человек по имени Габер Дженнингс родился под созвез­дием Водолея. По гороскопам выходило, что во время его рождения произошло сближение двух небесных тел — Урана и прибывающей Луны. Он всегда отличался отвратительной прической и настойчивостью, доходящей до умопомрачения. Дженнингс был фанатиком в своей работе — работе фоторе­портера. Как кошка, выслеживающая мышь, он мог днями лежать в засаде и ждать момента ради одной-единственной фотографии. Его и держали на работе как мастера «ориги­нального жанра». Он знал, где и когда надо быть, чтобы полу­чить такие фото, какие никто из его коллег не добудет. Ре­портер жил в однокомнатной квартире в Челси и редко по­

зволял себе роскошь носить дома носки. Но относительно своих фотографий он был так же щепетилен, как Солк в по­исках лекарства от полиомиелита.

В последнее время его внимание привлек американский посол в Лондоне. Это была достойная цель, хотя бы из-за его идеального лица. Занимается ли он сексом со своей женой, и если да, то как именно! Дженнингс заявил, что хочет пока­зать их, как он говорил, «ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ КАЧЕСТВА», хо­тя на самом деле ему мечталось нарисовать всех в наихудшем свете. Чем же они лучше его? Может быть, посол покупает неприличные журналы, а может, у него есть девочка на сто­роне? Вот эти-то вопросы и интересовали Дженнингса. Хотя ответов на них пока что не было, оставалась надежда, и был смысл ждать и наблюдать.

Сегодня он должен был идти в Пирфорд. Возможно, фо­тографий не будет, потому что там и без него будет хватать фотографов и гостей, но он сможет пронюхать все ходы и определить, кого из слуг можно купить за пару фунтов.

Дженнингс встал рано утром, проверил фотоаппараты, протер линзы салфеткой, а потом ею же выдавил прыщ на лице. Ему было уже тридцать восемь, но прыщи на коже до сих пор преследовали его. Видимо, это было следствием ра­боты — репортер постоянно прижимает камеру к лицу. Он вытащил одежду из-под кровати и облачил в нее свое худое тело.

Перед самым отъездом он порылся в бумагах, отыскивая листок с приглашением. В Пирфорде должно было состоять­ся празднество в честь дня рождения: сыну Торна исполня­лось четыре года, из всех районов гетто в сторону Пирфорда уже направились автобусы, переполненные сиротами и деть­ми-калеками.

Вести машину по пригороду было легко, и Дженнингс решил покурить опиума, чтобы немного расслабиться. Через некоторое время ему показалось, что дорога сама катится под колеса, а машина стоит на месте, и он позабыл о действитель­ности, полностью отдав себя закоулкам своего подсознания. Его воображение походило на картинки в красочном комик­се, где главным действующим лицом был он сам.

За милю до поместья Торнов стояли полицейские, наблю­давшие за машинами и проверявшие пригласительные кар­точки. Дженнингс тупо глядел вперед, пока они изучали его приглашение. Он уже привык к этому и знал, что не надо придавать себе чересчур уж достойный вид, будто его карточ­ка не может быть поддельной.

В конце концов он оказался перед большими коваными воротами и постарался стряхнуть с себя опиумный дурман. Во всем поместье бушевал великолепный карнавал: лужайки были разукрашены и кипели жизнью, детишки шныряли между цирковыми палатками и каруселями, а мимо вышаги­вали лоточники, предлагая всем сладости и фрукты. Их голо­са заглушала органная музыка, под которую дети поднима­лись и опускались на качелях, оседлав розовых лошадок и ле­бедей. Здесь же была палатка предсказательницы будущего, и многие известные в Лондоне люди уже заняли к ней оче­редь. Маленькие шотландские пони бегали без привязи по поместью, и был здесь даже маленький слоненок, разрисо­ванный красными яблоками и охотно принимающий орехи из рук веселых ребятишек. Повсюду шныряли, обезумев от удачной вечеринки, фотографы, но Дженнингсу здесь фото­графировать было нечего. Разве что фасад здания. Кирпич­ную стену, которая для всех остальных казалась настоящей.

— Что с тобой, коллега? Кончилась пленка?

Это был Гоби, неизменно представляющий «Геральд Ньюс». Он судорожно заправлял новую пленку, опершись о столбик с горячими сосисками, когда Дженнингс подошел к нему и небрежно загреб изрядное количество еды.

— Жду канонизации,—-ответил Дженнингс, набив пол­ный рот.

— Как тебя понимать?

— Не знаю, кого здесь приветствуют: наследника мил­лионов Торна или же самого Иисуса Христа.

— Дурак, ты же все пропустишь! Не так уж часто прихо­дится нам бывать в подобных местах.

— Ну и что? В случае чего я куплю эти фотографии у тебя.

— А, опять ждешь чего-нибудь необычного?

— А мне другого и не надо.

— Ну ладно, желаю удачи. Хотя вряд ли она тебе улыб­нется: Торны —самая лучшая семья по эту сторону Монако.

Исключительное фото. Вот что нужно было Дженнингсу. Вторгнуться во что-то интимное и недоступное. Он выслежи­вал свои жертвы, но каждый раз не мог быть уверен, что из этого что-нибудь выйдет. Если бы только можно было про­браться ВОВНУТРЬ...

— Эй! Нянюшка! Нянюшка! — закричал вдруг Гоби.— Посмотрите-ка сюда! — И все устремили взгляды на огром­ный торт, который вывезли из дома.Няня ребенка была наряжена клоуном, лицо ее было по­крыто белой пудрой, а на губах толстым слоем лежала крас­ная помада, изображающая широкую улыбку. Фотографы за­плясали и забегали вокруг нее, а она, довольная, кривлялась, обнимала Дэмьена и размазывала по ребенку свой грим.

Дженнингс обежал взглядом толпу и заметил Катерину Торн, стоящую далеко от всех. По ее выражению репортер понял, что она не одобряет происходящего. Через секунду Катерина сняла свою полумаску, и Дженнингс инстинктивно поднял камеру и щелкнул затвором. При виде праздничного торта послышались радостные аплодисменты, Катерина шаг­нула вперед.

— Пусть ему предскажут судьбу! — выкрикнул один из репортеров.—Давайте сводим его к предсказательнице! — И как единое целое, толпа понеслась вперед, к палатке предсказательницы, увлекая за собой нянюшку вместе с ее любимым чадом.

— Я понесу его,—сказала Катерина, подходя к Чессе.

— Я могу все сделать сама, мэм,—ответила няня.

— Нет, я сама это сделаю,—холодно улыбнулась Кате­рина.

Через секунду их глаза встретились, и няня молча переда­ла ребенка матери. Никто не обратил на это внимания, толпа понесла их дальше, и только Дженнингс видел все через ви­доискатель своей камеры. Толпа прошла мимо, няня осталась одна, позади нее высилась башня поместья, и костюм клоуна еще сильнее подчеркивал ее одиночество. Дженнингс успел сделать два снимка, прежде чем Чесса повернулась и медлен­но пошла в дом.

Возле палатки предсказательницы Катерина попросила всех репортеров оставаться снаружи, вошла внутрь и вздохну­ла с облегчением, окунувшись в покой и полумрак.