Уиллоу Роуз – Вспомни, что ты сделала (страница 36)
– Его ждет мать, Диего. Она по нему скучает. Пожалуйста, скажи им.
Сработало. Гари видел, что сработало. Жена нашла, за какую ниточку потянуть. Впервые Санчес почувствовал себя прижатым к стенке, впервые вышел из себя. Вот он, почти готовенький. Именно так ведут себя преступники перед тем, как расколоться.
Ноздри Санчеса раздувались, он явно нервничал. Хороший признак.
– Уберите ее!!! – заорал он.
Он вскочил на ноги, скованный цепями, и в ярости зарычал. Мария заплакала, и Питерсон положил ей руку на плечо. В этот момент все и произошло. Санчес сломался:
– Я скажу! Все скажу! И покажу, где пацан. Но уберите ее отсюда, чтоб она не слышала. Уберите ее!!!
Глава 78
На следующий день, ближе к вечеру, я с громким вздохом открыла глаза. В палате было пусто и темно: все разошлись, жалюзи закрыты. «Оливия!» – сдавленно произнесла я.
Я неподвижно лежала в темноте, уставившись в потолок, и в голове проносился миллион мыслей. Мне приснился плохой сон? Или откуда взялось это ощущение, будто что-то не так?
Она говорила… Я села, вспоминая, о чем болтали девочки у моей кровати. Оливия сказала, что хочет стать моделью. Раньше я от нее такого не слышала. Почему сейчас?
Я схватила телефон и набрала ее. Оливия не взяла трубку. Вздохнув, я положила телефон на тумбочку.
Но я думала именно о плохом. О чем-то ужасном, что вот-вот должно случиться. Я не могла отвлечься, меня снедала тревога. Я снова взяла телефон, позвонила Мэтту, но у него сработал автоответчик. Разозлившись, я легла и принялась размышлять. Почему вдруг сейчас? С чего вообще эти разговоры о том, чтобы стать моделью?
Я вздохнула, убеждая себя, что мне нужно расслабиться – все равно прямо сейчас я ничего не могу сделать – и что с Оливией все хорошо. Просто после школы она встретилась с друзьями. Все как обычно.
Тем не менее телефон снова оказался у меня в руках, и я открыла приложение «Мэппен», в котором отслеживала местонахождение детей. Карта показала, что она в «Мэрилинз» – новой закусочной в центре города, где подавали молочные коктейли и бургеры. Так, понятно. Подростки Коко-Бич всегда собираются в подобных местах.
Эта мысль заставила меня сесть и спустить ноги с кровати. Я еще несколько секунд смотрела на карту. Локация телефона оставалась прежней.
Она пошла туда с друзьями? Может, они поели и остались там заниматься? Да, скорее всего. Оливия была полна решимости хорошо учиться. Она бы не пренебрегла подготовкой к проверочной ради встречи с друзьями.
Я снова опустилась на подушку и расслабилась. С Оливией все в порядке. Я закрыла глаза, пытаясь еще немного поспать, но минут через пятнадцать опять села и начала звонить дочери. Она не отвечала.
Я набрала ее номер в очередной раз, и наконец-то она взяла трубку.
– Оливия! Оливия?!
– Кто это? – ответил незнакомый голос.
У меня упало сердце.
– А вы кто? – спросила я.
– Меня зовут Марта. Я нашла этот телефон. Я работаю здесь, в закусочной, и как раз выносила мусор и услышала, как он звонит.
У меня глаза на лоб полезли, а сердце заколотилось как сумасшедшее.
– Выносили мусор?!
– Ну да. Выбрасывала мусор в контейнер за закуcочной, а телефон лежал прямо сверху. Ваш?
– Моей дочери. Пожалуйста, пусть он пока побудет у вас. Сейчас я за ним кого-нибудь пришлю.
Глава 79
Бумер посмотрел на кровать, где лежала девушка. Она была в полной отключке, под большой дозой снотворного, и еще несколько часов даже не пошевелится. Бумер был удовлетворен проделанной работой. Заманить ее в ловушку оказалось проще простого. Она сама вышла с ним на связь; ему даже не пришлось писать с аккаунта фотографа, как другим девушкам. Он назначил ей встречу после школы на парковке у новой закусочной «Мэрилинз» и велел взять с собой шесть комплектов одежды для фотосессии. Про одежду – это для правдоподобности.
Как только она подошла к нему на стоянке и поздоровалась, он велел ей садиться в машину: мол, сейчас они поедут к знакомому фотографу. Доверчивая девушка села в машину, а он вонзил ей шприц в бедро и ввел снотворное, зажимая рот, чтобы не кричала. Через несколько минут она отключилась, и Бумер швырнул ее телефон в мусорный бак, зная, как легко сейчас все отследить по интернету, хотя сам он умел виртуозно подчищать свои следы.
Бумер был хакером-самоучкой. Кроме того, ему помогла служба в Афганистане. Там на военной базе, болтаясь без дела между заданиями, они с товарищем садились за компьютеры и учились взламывать защищенные системы и скрывать свои следы. Бумер полагал, что этот навык ему когда-нибудь пригодится, и оказался прав.
Свое прозвище он получил из-за увлечения галлюциногенными грибами бумерами, которые он ел, бродя по базе среди деревьев. Галлюциногены скрашивали томительное ожидание между вызовами на обезвреживание очередного взрывного устройства.
С такой работой мог справиться далеко не каждый. В горячих точках типа Афганистана саперы на вес золота. Угрозы взрыва возникают постоянно, а Бумер был специалистом по устранению таких угроз.
Многие парни, с которыми Бумер учился в школе саперов, подрывались и погибали. Каждый раз это становилось для него потрясением. Трудно было не думать, что на их месте мог оказаться он сам. Бумер привык ходить по краю пропасти и с трудом вернулся к гражданской жизни.
Он с детства мечтал стать сапером, как отец. Поступив на службу во флот, он всеми силами стремился к тому, чтобы отец им гордился.
Глава 80
Мэтт не брал трубку, и я все больше и больше волновалась. Я даже позвонила в отдел и попросила передать Мэтту и шефу Энни, что жду их звонка. Потом я решила, что валяться в постели без дела просто непозволительно. С моей дочерью что-то случилось, и нужно действовать прямо сейчас.
Я вызвала такси ко входу в больницу и тихонько вышла из палаты. Еле дождавшись, когда мы подъедем к дому, я выскочила из машины и взбежала на крыльцо.
– Оливия! – крикнула я, открывая дверь.
Из кухни вышла мама, вытирая руки о фартук.
– Ева Рэй! Ты же…
– Мама, где Оливия?
Мама удивилась вопросу.
– Сказала, что после школы встречается с подружками. Они собирались в «Мэрилинз», это какое-то новое кафе. Я ее попросила не есть жирного, но…
– Ма, мне кажется, с Оливией что-то случилось.
– Как… но… Я отвезла ее в школу. Она два дня пропустила, и я подумала, что ей надо сегодня показаться. Скоро экзамены и…
– Кто-то выбросил ее телефон в мусорку возле «Мэрилинз», – сказала я. – Я позвонила, а трубку взяла какая-то женщина, которая там работает.
– Ох, а ты… Ты уверена, что она… Послушай, Ева Рэй, тебе дают столько лекарств, может, у тебя мысли путаются? Это не галлюцинации? А может, тебе приснилось?
– Мне не приснилось, мама! Я чувствую, с ней что-то случилось!
Я побежала в комнату дочери, выкрикивая ее имя, но, понятно, что комната оказалась пуста. Я села за компьютер и стала открывать аккаунты Оливии в соцсетях. Ничего. Я не обнаружила ничего подозрительного. Никаких злодеев-фотографов, вообще никаких незнакомцев. Как ей вообще в голову пришла идея про модельный бизнес?
В отчаянии я начала просматривать электронную почту Оливии, и вдруг завибрировал мой телефон. Я посмотрела на дисплей. С тех пор как убийца позвонил мне ночью, сотрудники офиса шерифа отслеживали поступающие мне звонки. Тогда они лишь смогли установить, что звонок совершен с «одноразового» мобильника, находящегося в радиусе десяти миль от Коко-Бич, что не дало нам никаких зацепок. Когда я снова увидела на дисплее «номер скрыт», сердце забилось в два раза чаще.
Что, если это он? Что, если он сейчас скажет, что моя дочь у него? Дрожащей рукой я приняла вызов:
– А-алло!
Глава 81
Это был Чад. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить мое бедное сердце.
– Ты, как всегда, вовремя, – сказала я, садясь на кровать дочери.
– Ох, ты занята? – спросил он. – Давай я позже перезвоню. Мне вообще-то нужна Оливия, но она не берет трубку. Я хотел спросить, получила ли она деньги.
– Ты выслал ей деньги, Чад? Сколько?
– Тысячу долларов. На фотосессию.
– На фотосессию? Оливия у тебя попросила, да? А она, случайно, не сказала, где и когда ее будут фотографировать?
– Нет, просто попросила денег, объяснила, что для нее это очень важно, – исполнение мечты и все такое. А ты что, не знала? Я думал, она с тобой все обсудила. Ну а то, что ты сама не позвонила с просьбой, я расценил как нежелание со мной общаться после нашего последнего разговора. Если честно, мне самому было паршиво. Я думал, что деньгами заглажу свою вину, и утром отправил тысячу.