Уиллоу Роуз – Вспомни, что ты сделала (страница 35)

– Лежи-лежи, – мама мягко снова уложила меня. – И не волнуйся, пожалуйста. Тебе вредно. Господи, тебя чуть не разорвало, в голове не укладывается!

– Мама, где Мэтт? Не скрывай от меня, пожалуйста.

– С ним все в порядке. Пошел за кофе. Он тут сутки рядом с тобой просидел, пока ты была без сознания.

– Ну конечно, я так и знал: ты очнулась именно тогда, когда я покинул свой пост и пошел за кофе!

Услышав мягкий голос Мэтта, я расслабилась. Он вручил один стаканчик маме, из другого отпил сам и присел ко мне на кровать.

Кристина и Алекс снова начали препираться, и мама позвала их прогуляться до торговых автоматов, чтобы купить, как она выразилась, их «любимой вредной еды». Дети, забыв о ссоре и повеселев, отправились за вкусняшками.

Мэтт с улыбкой поцеловал мне руку:

– Ты снова на меня смотришь – и это счастье! Как ты себя чувствуешь?

– Перед глазами туман, в ушах звенит, – ответила я. – Вроде ничего не болит, но это, наверное, из-за обезболивающих, да?

Мэтт кивнул.

– Врач сказал, что зрение и слух пострадали, но должны восстановиться. Тебя контузило, плюс есть ожоги на ногах и животе. При взрыве ты подверглась сильному давлению, так что возможны повреждения легких, нервной системы и будут, вероятно, боли в груди, но, по словам врача, пока об этом говорить рано.

Я улыбнулась, потом снова посерьезнела:

– А как все произошло?

– Оно сработало. Ну, взрывное устройство внутри Тары Оуэнс. То, что оно находилось у нее в животе, отчасти тебя защитило, смягчило удар, но все равно ты получила много повреждений – к счастью, в основном поверхностных. Бомба была самодельная, малой мощности. Но было бы намного хуже, если бы она взорвалась в маленьком бункере – мы бы оба погибли. Я стоял за тобой, когда это случилось, и ты… ты просто взлетела в воздух. Повсюду кровь, куски… Не твои. Ладно, я избавлю тебя от подробностей.

– То есть… Тара погибла?

Мэтт кивнул, потом попытался изобразить ободряющую улыбку. Мне стало трудно дышать, я разрыдалась. Как жестоко!

Мэтт, еле сдерживая слезы, крепко сжал мне руку.

– Ты сделала все, что могла. Понятно, ты хотела ее спасти, но это было невозможно. Ты должна это понять, Ева Рэй. Ты ничего не могла поделать. Я поговорил с врачом, он сказал, что, даже если бы устройство не сработало, она бы все равно не выжила.

– О господи, Мэтт! Пойми, я держала ее на руках! Обнимала ее. Вынесла на улицу. Мы были так близко к спасению…

– Ничего уже нельзя было поделать, – повторил он и нежно коснулся моих волос. – Ничего.

– Но это все… Это уже слишком!

Он вздохнул:

– Я понимаю…

– Мы хоть напали на след этого гада? – спросила я.

Меня по-прежнему душили слезы, кроме того, я устала, но, движимая ненавистью, не собиралась отдыхать. Я его ненавидела всем своим существом. Я желала ему смерти. Желала ему так же мучиться от боли, как сейчас мучилась я.

– Ну, вообще-то да. Дом зарегистрирован на имя Энтони Пятковски. Его пока не нашли – видимо, скрывается. Но мы запросили информацию о нем в департаменте автотранспорта, получим фото из водительских прав и сразу разошлем по средствам массовой информации. В гараже у него масса взрывчатки – там он, судя по всему, и мастерил бомбы.

– Пятковски, говоришь? Я вроде где-то встречала эту фамилию.

– Он недавно сюда переехал. Купил дом пять месяцев назад. Кстати, он военный. Две командировки на базу «Мармал» в Афганистане. После школы пошел служить на флот сапером. Мы переговорили с базой «Эглин», при которой работает школа саперов ВМС. Так вот, там сказали, что этот Пятковски был у них одним из самых хорошо подготовленных новобранцев за всю историю. У него выдающиеся инженерные способности.

– Сапер? Тогда все понятно, – пробормотала я. – Обучен работе со взрывчаткой, может изготавливать и обезвреживать бомбы. Фамилия… У него такая редкая фамилия…

– Не вспомнила, где встречала? – поинтересовался Мэтт.

– Что-то мелькнуло, но потом забыла. Я сейчас плохо соображаю, – пожаловалась я. – Устала, и снотворное, видимо, еще действует.

Я закрыла глаза, думая о бедной маме Тары и испытаниях, выпавших на ее долю. Тут в палату вернулись дети, и я попыталась взбодриться.

– Гранола полезнее, – сказала Оливия.

– Не-а! – возразила Кристина.

У них в руках были батончики из торгового автомата. Алекс свой уже открыл и успел измазаться шоколадом. Оливия выбрала батончик с гранолой.

– Мам, правда ведь, что гранола полезнее шоколада? – спросила Оливия. – Кристина говорит, что они одинаково вредные.

Сил у меня хватило только на слабую улыбку. Сейчас мне было все равно, что они постоянно ссорились. Это мои дети, и они, слава богу, живы. Остальное было неважно.

– Да, это так! В батончике из гранолы столько же сахара, сколько и в шоколадном. Сама посмотри. Ну скажи ей, мам! – заныла Кристина.

– Я ничего не смыслю в батончиках. Что вы к ним прицепились?

Я изо всех сил старалась не отключиться, чтобы подольше побыть с детьми.

– Ну, Оливия типа следит за фигурой, хочет стать моделью, – сказала Кристина, насмешливо растянув последнее слово.

– Понятно, – ответила я, чувствуя, как тяжелеют веки.

– Но ей роста не хватает. Скажи ей, ма. Для модели нужно быть хотя бы пять футов десять дюймов.

– Это неправда! – воскликнула Оливия. – Что ты заладила про рост?! Тебе вообще какое дело, малолетка?

Я больше не слушала. Я просто задремала под сладкие звуки детских голосов и вскоре полностью погрузилась в царство снов.

Глава 77

– Что она здесь делает? – Санчес с досадой смотрел на жену, которая вошла в комнату в сопровождении Питерсона. – Зачем вы ее привели?

Мария села и через металлический стол протянула к мужу руки. Наручники Санчеса звякнули о столешницу.

– Диего, милый, – произнесла женщина, склонив голову и шмыгнув носом.

Санчес напрягся как струна. Лицо будто сковала ледяная маска.

– Зачем она здесь? – повторил он с еще большим раздражением в голосе.

– Диего, посмотри на меня, – умоляюще произнесла Мария.

Он неохотно поднял на нее глаза.

– Ты правда похитил этого ребенка?

Он выдернул руки из ее ладоней.

– Что за вопросы?!

Мария всхлипнула, затем, прежде чем продолжить, вытерла слезы рукавом.

– Если ты украл ребенка, умоляю, скажи, где он. Это младенец, которому надо быть с матерью. Его надо кормить, о нем надо заботиться днем и ночью. Ты же отец, ты сам все понимаешь. Представь, если бы такое случилось с Мигелем или Хуаной.

У Санчеса забегали глаза:

– Уберите ее! Ни к чему она здесь.

– Пожалуйста, Диего! Скажи им, где ребенок.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Прошу тебя!

Санчес грохнул кулаками о стол:

– Заткнись! Слышишь? Закрой свой рот!