Уиллоу Роуз – Не надо мне лгать (страница 25)
Я сделала еще пару глотков кофе и взглянула на Мэтта. Было похоже, что ему требуется время, чтобы собраться с силами и сказать то, что последует далее. Я приготовилась к чему-то ужасному.
– Некоторые части тела принадлежат не девочке, – сказал он.
– В смысле?
Он снова сглотнул слюну:
– Руки и ноги не ее. Ее только голова и торс.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Я нахмурилась и спросила:
– Не ее?
Он покачал головой.
– Тогда чьи же?
Он открыл еще один файл. Появилась фотография мальчика примерно того же возраста, что и Софи Уильямс.
– Скотт Пакстон, тоже двенадцать лет, пропал в воскресенье, двенадцатого сентября, когда ехал на велосипеде домой от друга. Он из Титусвилля. Его мать наркоманка, и она не заявляла в полицию несколько дней. Сказала, будто думала, что его забрал отец. Они объявили экстренное оповещение о пропаже ребенка, но так и не нашли ни мальчика, ни его отца. В конечном итоге они решили, что отец, возможно, увез его в другой штат.
– Но это оказалось не так, – сказала я и провела рукой по волосам, обдумывая всю эту новую информацию.
Полиция Коко-Бич проделала отличную работу, утаив это от прессы. Как только журналисты узнают, они раструбят это везде и посеют панику в городе. Было правильно скрывать это как можно дольше. Особенно с учетом того, что убийца хотел известности, хотел, чтобы о нем говорили, хотел получить свою часть славы. Я пока не знала, зачем ему это нужно, но у меня не было сомнений, что именно в этом заключается его цель. В ином случае он бы не стал демонстрировать тело так, как он это сделал. Чем больше я узнавала о преступнике, тем меньше мне это нравилось.
– Есть еще информация, – сообщил Мэтт.
– Я это подозревала, – сказала я и допила свой кофе. – Подожди только, я налью еще. Чувствую, мне потребуется дополнительная доза кофеина.
Глава 45
Я налила нам с Мэттом еще по чашке кофе и взяла печенье. Я знаю, что большинство людей не смогли бы и крошки проглотить в такой ситуации, но я не отношусь их числу. Я всегда готова есть, и чем больше я волнуюсь, тем больше я ем. Или, может быть, я просто не умею держать себя в руках. Мне нужно что-то успокаивающее среди человеческих трагедий и несчастий.
– Итак, вчера вечером мы обнаружили вот что, – сказал Мэтт. – Или, вернее, это было отправлено в электронном письме, адресованном лично мне.
Я наклонилась и наблюдала за тем, как он открыл письмо и перешел по ссылке. Ссылка вела на YouTube, где появилось видео. Мэтт запустил клип и отклонился, чтобы я могла лучше видеть.
Сначала на видео показалась еще живая Софи Уильямс. Она сидела на полу в какой-то комнате связанная, ее рот был заклеен скотчем. Она плакала и пыталась кричать.
– О Господи, – только и смогла сказать я.
– Смотри дальше, – вздохнул Мэтт.
Появилось еще одно видео, на нем сын сенатора сидел в той самой комнате, где мы его нашли, его горло было забито банкнотами, и он судорожно пытался сделать вдох.
Затем на экране появился текст, а мальчик на его фоне стонал и хватал ртом воздух.
Я бросила взгляд на Мэтта, но тот указал на экран, призывая меня продолжить просмотр.
Появился новый текст.
Текст остановился, и камера крупным планом показала лицо плачущей Софи Уильямс. После этого камеру выключили, и экран стал черным.
Я отстранилась от ноутбука и взглянула на Мэтта, лицо которого до сих пор было бледно. Я потрясла головой и потерла лоб.
Мэтт внимательно посмотрел на меня.
– Ты теперь понимаешь, почему нам нужна твоя помощь? – спросил он.
Я пила кофе, переваривая всю полученную информацию. Взяла еще печенье и надкусила его. Пара крошек упала на стол. Я жевала печенье и размышляла.
– Ну… и что ты думаешь? – осторожно спросил Мэтт.
Я начала говорить с набитым ртом, пытаясь собраться с мыслями:
– Прежде всего он положил тело так, чтобы мы его нашли, там, где, как он знал, ходят туристы, где много народу. Он хотел привлечь наше внимание. Именно поэтому он выбрал Софи – девочку, которая всегда находилась в центре внимания. То же самое относится и к сыну сенатора. Он хотел, чтобы о нем заговорил весь город, чтобы это было во всех СМИ. Но не потому, что это доставляет ему удовольствие, нет, тут все глубже. Он считает, что у него какая-то миссия. И что касается расчленения тел и того, что он сложил вместе части тел двух детей разведенных родителей, – это для него что-то значит, он хочет что-то до всех донести. Какое-то послание. После этого видео у меня не осталось никаких сомнений. Он хотел показать, что после развода дети разрываются. Происходит разрыв между родителями, иногда и между братьями и сестрами, детям приходится делить свою любовь между папой и мамой, часто им приходится и физически разрываться между двумя домами, двумя жизнями. Надо сказать, все очень тщательно продумано, что свидетельствует о его чрезвычайной расчетливости. По своей спланированности это превосходит все, что я когда-либо видела раньше.
Мэтт кивал, лицо его становилось все серее и серее по мере того, как я говорила.
– А сын сенатора?
– Сын сенатора и деньги у него во рту, полагаю, олицетворяют бедность. То, что дети после развода родителей оказываются в нищете. Матери, которые не получают алименты или лишаются дополнительного дохода, обрекают детей на нищенское существование.
– Но ведь сын сенатора не беден, – возразил Мэтт.
– Я знаю. Это меня тоже удивляет. Погоди минуту. Место, где его нашли. Пожилая соседка сказала, что дом давно пустует. Почему?
Мэтт вздохнул:
– Вчера коллега сказал, что года три назад там произошла трагедия. Женщину застрелил ее собственный сын. Он был болен, психически ненормален с тех пор, как от них ушел отец. Она обращалась к властям за помощью, поскольку не могла сама справиться с уходом за ним.
– И в итоге он ее застрелил. Бедность ведет к трагедии. Бедность вследствие развода, – произнесла я, подняв указательный палец. – И мне кажется, что Мэдди Джоунз отлично вписывается в эту картину. Судя по всему, что нам известно, она должна сыграть свою роль в этом хитроумном плане.
– Каким образом?
– Из-за матери, – пояснила я. – После развода ее мать была вынуждена заняться проституцией. Не такая уж редкая история среди бедных слоев населения. Теперь Мэдди приходится стыдиться того, чем занимается ее мать.
– Итак, ты думаешь, что девочка олицетворяет вину и стыд, которые часто испытывают дети разведенных родителей?
Я улыбнулась:
– Именно так.
Мэтт откинулся назад на своем табурете.
– Круто. Таким образом, по твоим словам выходит, что мы ищем преступника, который ненавидит разводы?
Я взяла еще печенье и макнула его в кофе.