Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 45)

Список основных побед гитлеровского режима велик и вызывает головокружение (не стесняйтесь пропустить страницу, если вы уловили мысль). Через несколько месяцев после прихода к власти нацисты санкционировали строительство абсолютно нового ультрасовременного вида дорог – скоростных шоссе. Причем Гитлер лично подписывал проекты мостов и станций обслуживания. К 1935 году на строительстве шоссе работали 125 тысяч человек, и к лету 1938-го было проложено 3500 километров дорожного полотна. К концу того же года было потрачено пять миллиардов марок на схемы создания рабочих мест. Выдавались субсидии на покупку, переоборудование и содержание домов, вкладывались большие суммы в неблагоустроенные районы, помолвленным молодым парам предлагались беспроцентные займы, чтобы помочь им начать семейную жизнь (только за первый год таких займов было выдано около четверти миллиона). Через собственное объединение для организации досуга «Сила через радость» нацисты скупали и субсидировали тысячи театральных билетов (в 1938 году это составляло больше половины всех билетов, продававшихся в Берлине), организовывали музыкальные концерты на фабриках, строили театры, устраивали выставки, организовывали постановку опер и пьес (в 1938 году около 7,5 миллионов зрителей посетили устроенные ими драматические спектакли, 6,5 миллионов – вечера оперы и оперетты). Немцам предлагалось с большой скидкой провести отпуск в Ливии, Финляндии, Болгарии, Стамбуле, скидка на железнодорожные билеты составляла 75 %, на проживание в гостиницах – 50 % (только в 1937 году в отпуск через организацию «Сила через радость» отправилось 1,7 миллиона немцев, и почти семь миллионов участвовали в мини-отпусках выходного дня, которые обеспечивали 11 % проживающих во всех гостиницах Германии в сутки). Они ездили в круизы – 140 тысяч пассажиров только за один год. Ежегодная кампания «Зимняя помощь» помогала собрать сотни миллионов марок для нуждающихся и обеспечить их пищей, одеждой и топливом. Гитлер нанял Фердинанда Порше, чтоб создать доступный «народный автомобиль» (известный сегодня как «Фольксваген-жук»), проект которого имел огромный успех (хотя из-за войны ни одна машина не была продана). Был стабилизирован внешний долг, принимались расширенные меры по охране здоровья граждан, в том числе дальновидные запреты на использование асбеста, радиоактивных веществ, пестицидов и пищевых красителей. Вводились стандарты охраны труда и техники безопасности, «на десятилетия опередившие стандарты других стран». Нацистские ученые были первыми в мире, кто однозначно констатировал связь между курением и раком легких, после чего партия провела активную кампанию против этой вредной привычки. Когда нацисты пришли к власти, треть населения – 6,1 миллиона человек – были безработными. К 1935 году эта цифра снизилась до 2,2 миллиона, к 1937 году безработных было менее миллиона, в 1939 году было заявлено о полной занятости. С 1933 по 1939 год рост сельскохозяйственной отрасли составил 71 %, объем валового национального продукта с 1932 по 1939 год вырос на 81 %.

Разумеется, жизнь не была идеальной. Часть приведенных выше цифр взята из отчетов государственных органов, которые маскировали роль в нацистских успехах таких факторов, как удача, подходящее время и манипуляция статистикой. Следует также признать ненадежность этих данных: они не учитывают расовую дискриминацию, а многие «созданные» рабочие места были освобождены силой или предназначались для подготовки к войне. В обществе сохранялся дефицит товаров, отчасти потому что ресурсы перераспределялись в пользу военной промышленности. Журналист Уильям Ширер писал в своем дневнике об одежде, сделанной из целлюлозы, и о «длинных очередях угрюмых людей перед продовольственными магазинами». Важно также не преувеличивать роль статуса: облегчение, которое чувствуют обнищавшие люди, когда их обеспечивают средствами к существованию, – это не статус, удовольствие от дешевого отпуска – это не статус, удобство скоростных шоссе и восторг от поездки по ним – не статус; передышка от тревоги, связанной с безработицей и коммунистической угрозой, – тоже не статус. Однако есть вещи, в которых элементы статуса присутствуют: ощущение, что жизнь каждого отдельного гражданина и государства в основном находится на подъеме, а честь нации восстанавливается, что Германия и немцы когда-нибудь снова смогут высоко поднять голову, сознавая, что движутся к земле обетованной.

И победы Гитлера на этом пути отлично иллюстрируют подобранные нами факты. Как отметил Кершоу, «подавляющее большинство населения явно хотело „национального успеха“ – реставрации власти и славы Германии в Европе». Чувства, которые мы привыкли связывать с безумием гитлеризма, часто возникали, когда он помогал каким-то образом залечить раны, нанесенные ненавистным Версальским договором: когда в 1936 году без особого сопротивления со стороны союзников была возвращена Рейнская область, восторг немцев «взлетел на новый пик» и сопровождался «бурным всеобщим одобрением». По свидетельству одного из современников, «…дух Версаля ненавидели все немцы. И вот Гитлер разорвал этот проклинаемый всеми договор и бросил его французам под ноги». После такого же легкого присоединения Австрии в 1938 году популярность Гитлера достигла «беспрецедентных высот», сотни тысяч немцев заполнили улицы городов, горячо выражая восторг. Один из современников отмечал, что даже сомневающиеся в этот момент признали: «Гитлер – великий и прозорливый государственный деятель, с которым Германия поднимется после поражения 1918 года, достигнет былого величия и сохранит его». Даже когда Гитлер против воли народа втянул Германию в войну, серия быстрых ошеломляющих побед, включая захват ненавистной Франции и ее капитуляцию, как считает Кершоу, «символически смыла позор германской капитуляции в том же месте в 1918 году».

Сам Гитлер, отчасти благодаря эффективной пропаганде, стал символом возродившейся Германии. В логике статусной игры он стал священен, превратился в буквальном смысле в эквивалент бога, в фигуру, символизировавшую все, что ценили его игроки, которая фактически была их статусом. Один из современных очевидцев, Отто Дитрих, писал: «Мы видели в нем <…> символ нерушимой жизненной силы немецкой нации». Еще один очевидец, баварский министр Ганс Шемм: «В личности Гитлера воплотились чаяния миллионов немцев». Пропагандистский лозунг тех времен: «Германия – это Гитлер, Гитлер – это Германия».

Несмотря на все это, Гитлер по-прежнему только лишь арендовал свой трон у народа. В его адрес слышались крики одобрения или разочарования, в зависимости от того, поднималась выше или опускалась вверенная ему нация. Но власть игры, в которую мы играем, и безумие иллюзий, что сплетаем вокруг нее, редко были более очевидны, чем в периоды успеха Гитлера. Появились сотни городков и деревень с названиями типа «Гитлер-Оукс» или «Гитлер-Линден», площади переименовывали в «Адольф-Гитлер-Платц», новорожденных девочек называли Гитлерина, Адольфина, Гитлерике и Гилерина; люди вывешивали флаги и плакаты с его именем, в витринах магазинов красовались портреты и бюсты Гитлера, украшенные цветами, а хорошую погоду стали называть «гитлеровской»; к его дню рождения присылали тысячи писем, подарков и стихов. «Мой бесконечно почитаемый фюрер! У Вас день рождения, а у нас есть только два пламенных желания: пусть все на нашей Родине сейчас и в будущем будет именно так, как хотите Вы, и пусть Господь сохранит Вас для нас навсегда». Больные туберкулезом часами вглядывались в образ Гитлера, чтобы «набраться сил», распространились слухи, что стены разбомбленных домов с портретами Гитлера всегда остаются целыми. Продавались сосиски со свастикой, школьницы делали с ней маникюр, один мясник вылепил Гитлера из сала, а некая молодая женщина «поклялась кричать „Хайль, Гитлер!“ и вскидывать руку в нацистском приветствии в моменты оргазма». Сотни тысяч, «возможно, даже миллионы» маршировали по улицам во время парадов. Журналист Уильям Ширер «попал в толпу из десятков тысяч бьющихся в истерике людей, которые устроили столпотворение перед гостиницей, где остановился Гитлер, и кричали: „Мы хотим нашего фюрера!“ Я был немного шокирован, глядя на их лица, особенно на лица женщин, когда Гитлер наконец появился ненадолго на балконе. Они напомнили мне то безумное выражение, которое я видел как-то раз в глуши в Луизиане на лицах одержимых проповедников, которые вот-вот впадут в транс. Собравшиеся смотрели на Гитлера так, как если бы он был мессией, их лица выглядели совершенно нечеловеческими».

Было ли это религией? Было ли это культом? И тем и другим и в то же время ничем из этого – это была тиранически напряженная статусная игра, и она работала.

23. Аннигиляция, часть вторая

Когда игра становится напряженной, таким же становится и ее нарратив о мире. Ее место относительно соперничающих игр порождает упрощенную и удобную нравоучительную историю о том, как сформировалась именно такая иерархия. Нарратив неизменный: мы – добродетельные игроки, заслуживающие большего, а те, кто стоит у нас на пути, – воплощение зла. Соблазнительная картина мира – ведь она ровно о том, во что игроки хотят верить. Она становится источником статуса и надежды на его рост, а также провоцирует негодование, направленное на врагов, – всесильное негодование, ярость богов. Это сакральная история. Каждый должен верить во все ее детали. Когда кузены входят в раж угроз и принуждения, этот нарратив подхватывает и несет игроков, как ураганный ветер. Повествование становится безумнее, сползает в область иррационального. Но мы продолжаем верить. История кажется такой реальной. Мы спим, и сны, которые мы видим, – это сны о наших играх. Мы обитаем в них. Мы их разыгрываем. А когда сны становятся мрачнее, мы сами превращаемся в кошмар.