Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 47)
Социолог профессор Брэдли Кэмпбелл провел масштабное исследование самого зверского режима игры, на который мы способны. Он считает, что геноцид может произойти, когда высокостатусная группа «переживает снижение статуса или угрозу статусу» или когда группа с низким статусом «поднимает или пытается поднять его». Именно понижение статуса способствует проявлению самого ужасного безумия. Такие ситуации прочно базируются на токсичной морали: «Геноцид в наивысшей степени морален». Геноцид – это игра доминирования-добродетели, которая ведется во имя правосудия и справедливости, во имя восстановления правильного порядка. Он не сводится к убийству и «чисткам», геноцид – это излечение задетых амбиций агрессоров с помощью гротескных терапевтических спектаклей о доминировании и унижении.
Часто отмечают, что убийцы «с явным энтузиазмом унижают» жертв: во время геноцида армян турецкие жандармы развлекались, сбрасывая людей с лошадей на торчащие из земли сабли. Во время гуджаратского погрома индуисты таскали мусульман за бороды, испражнялись на Коран, заставляли мусульман с отрезанными пальцами ходить строем и славить бога Раму, играли в крикет отрубленными головами. Во время геноцида в Руанде высокостатусных тутси, прежде чем убить, символически «ставили на место», подрезая им ахилловы сухожилия и заставляя ползать по земле. Насильники-хуту говорили своим жертвам: «Вы, женщины-тутси, думаете, что слишком хороши для нас», «Вы, девушки-тутси, слишком гордые», «Помните, как вы раньше гордились собой и не смотрели в нашу сторону, потому что считали нас ниже себя? Такого не будет больше никогда».
Все было точно так же во время Холокоста и в предшествовавший ему период. Масштабные массовые убийства евреев начались, когда Гитлер перестал выигрывать – его нация и ее амбициозные мечты терпели поражение. Для выжившего в Аушвице Мариана Турски самым ужасным были не холод, голод или побои, а «унижение. Просто потому что ты был евреем, с тобой обращались не как с человеческим существом, с тобой обращались как с насекомым, как с клопом, как с тараканом». Хотя нацисты «вычищали» из своей игры всех, кто так или иначе отклонялся от нормы, в том числе коммунистов, цыган, гомосексуалов и инвалидов, особенно демонстративно они стремились «вычистить» именно евреев, которые вызывали у них зависть и негодование. Это происходило вновь и вновь: нацисты публично отрезали им волосы, сбривали бороды, проводили по улицам в обрезанных брюках, с висящими на шее табличками, заставляли их пить опасные дозы касторового масла, приказывали делать бессмысленную работу, например переносить туда-сюда матрацы, бесконечно строить и перестраивать стены и приседать с тяжелыми бревнами.
Как и у участников «культурной революции» в Китае, любимым занятием нацистов было принуждать своих жертв к грязной работе. Вот что видел в Вене журналист Уильям Ширер: «Группы евреев под охраной насмехавшихся над ними штурмовиков, стоя на четвереньках, отскребали с тротуаров рисунки в поддержку Курта Шушнига (оппозиционного политика).
Многие евреи совершали самоубийство. Все это – свидетельства садизма немецких нацистов и, что меня особенно поразило, австрийцев. Еврейских мужчин и женщин заставляли мыть унитазы. Сотни евреев просто хватали по случайному принципу на улицах и вели чистить сортиры нацистских парней». В оккупированной Восточной Европе поющая, смеющаяся толпа под звуки аккордеонов наблюдала за группой евреев, которых заставляли убирать с пола стойла конский навоз, избивали почти до смерти прикладами и ломами, а потом вставляли им в рот пожарные шланги и подавали воду, пока у жертв не разрывало желудок. Когда все были мертвы, второй группе евреев приказывали смыть кровь и унести тела. В другом пригороде известный раввин был обнаружен «склонившимся над своими пропитанными кровью книгами, а его отрезанная голова находилась в другой комнате».
Все это делалось не ради выгоды, не ради простого избавления от врагов ради материальных благ. Эти кошмарные поступки несут некоторое послание для нас. Они приоткрывают нам правду о том, кто мы и как мы играем.
24. Дорога из ада
Нам крайне трудно избавиться от игр с кузенами-соглядатаями, которые мы выстраивали на протяжении всей нашей истории. Игры добродетели-доминирования определяли уклад нашей жизни на протяжении тысячелетий. Мы рождались в паутине родственных связей – с кузенами, дядьями, тетями, свекрами, тестями, тещами, шуринами, золовками, невестками и их семьями. Нас объединяли четко определенные образы жизни и принципы разделения труда, уходящие корнями в далекое прошлое и определяющие идентичность группы. Сходиться с другими и обходить их означало придерживаться правил и символов; поддерживать порядок, если другие ошибались; прислушиваться к мнению тех, кто выше тебя; выполнять свои обязанности, выстраивая репутацию за счет лояльности, чувства долга и личной пользы от общего успеха игры. Невероятная живучесть таких игр отчасти связана с тем, что они были способны к самовоспроизведению. Столетиями браки заключались среди родственников: в XIV веке французский рыцарь Ла Тур Ландри советовал девушкам всегда «выходить замуж в своей земле». Даже сегодня каждый десятый брак в мире совершается между родственниками, в том числе двоюродными братьями и сестрами.
Но претендовать на статус можно не только благодаря добродетели и доминированию – нам доступна и стратегия успеха. В нашем общем племенном прошлом можно было добиться статуса, будучи полезным другим: стать лучшим охотником или колдуном, искуснее всех искать мед. Современный мир насыщен играми успеха, в которые играют ученые, разработчики технологий, исследователи, корпорации и работники креативных индустрий. Они добиваются статуса не тем, что демонстрируют и навязывают нравственную правоту, а тем, что становятся умнее, богаче, изобретательнее и эффективнее.
Современность родилась на Западе. Есть много ответов на вопрос, почему это стало возможным, но едва ли стоит говорить: ни один из них не сводится к тому, что люди, родившиеся на этом кусочке планеты, были по определению лучше других. Причины сложны. Отчасти дело в удачном географическом расположении: климатические условия благоприятствовали первым земледельцам и скотоводам. Пшеница, овес, овцы и коровы ускорили переход к оседлому образу жизни, накоплению материальных ценностей и разделению труда по принципу кастовой специализации. С другой стороны, в попытках обнаружить истоки западного индивидуализма большинство ученых обращают взгляды на Древнюю Грецию. Они подмечают ее особое географическое положение, напоминавшее картину в манере пуантилизма: античная цивилизация сформировалась вокруг примерно тысячи крупных городов-государств, усыпавших побережье и скалистые острова, где толком ничего нельзя было вырастить. Это вынуждало людей не просто быть послушными членами аграрных сообществ, но становиться предпринимателями: рыбаками, гончарами, дубильщиками кож. Древние греки были первопроходцами, и им регулярно приходилось сталкиваться с купцами из других сообществ и даже с отдаленных континентов, открывавших им альтернативные картины мира. Это стимулировало появление ориентированных на успех игр, построенных на демонстрации профессионализма и умении дискутировать. В таких играх формировался идеальный образ всесильного индивида, до сих пор характерный для западной культуры.
Но эти соображения – лишь часть ответа на наш вопрос. Еще один фактор можно обнаружить, приготовившись к скачкам через пласты истории статусных игр, вращавшихся вокруг монотеизма и денег. Во всех странах богатство и религия представляли серьезную угрозу власти королей, королев и императоров. Благодаря появлению духовных лидеров и преуспевающих торговцев образуются новые элиты, ведущие конкурирующие игры. И именно на Западе игры успеха сумели сначала превзойти старые игры добродетели, а потом сложиться в особую культуру.
Это случилось не в результате стратегии или интриг, а по воле случая. Произошедшее показывает, как могущественные игры, в которые мы играем, могут формировать нас самих, нашу культуру и историю. Люди хотят знать:
И они могли никогда не появиться, если бы не странная озабоченность католической церкви по поводу кровосмешения. На протяжении более чем тысячи лет, начиная с 305 года н. э., Церковь внесла в свой устав ряд поправок, сделавших невозможными старые, сосредоточенные на внутренних интересах родственников и разросшихся семей игры добродетели, и убедила людей играть по-другому. Были запрещены полигамные браки, браки с кровными родственниками до шестого колена, браки между некровными родственниками, в том числе между дядьями и племянницами, мужчинам также запрещалось жениться на мачехах и падчерицах. Это снижало количество договорных браков и поощряло молодоженов начинать жить своим домом вне разросшихся семей, а также стимулировало наследование по завещанию и духовным грамотам вместо автоматического перехода имущества клану. Процесс растянулся на несколько столетий, но тем не менее – одержимость церковников чужими грехами изменила игру навсегда.