Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 48)

Описанные изменения правил и их исторические последствия были обнаружены профессором Джозефом Хенрихом, исследовавшим эволюционную биологию человека. Он и его коллеги собрали впечатляющий набор доказательств. Хенрих утверждает, что рассматриваемые процессы «систематически разрушали кланы и родственные связи в Европе, где предпочтение отдавалось теперь малым моногамным семьям. Люди были вынуждены искать статус за пределами родственных сетей и играть с незнакомцами. Учиться «ориентироваться в мире с небольшим количеством унаследованных связей» означало развить новые психологические установки, поэтому коды игровых машин были переписаны. Люди создавали для себя игры, в которых «успех и уважение» зависели от оттачивания специальных способностей, умения привлекать друзей, сексуальных и деловых партнеров, а затем поддерживать с ними отношения». Главным образом исследование Хенриха показывает, как новые правила католиков стали причиной глубочайших перемен: чем дольше люди жили по этим правилам, тем слабее становились связи в их родственных группах и тем чаще они смотрели за их пределы, становились нонконформистами, больше доверяли чужим и сосредоточивались на себе. Они все больше проникались индивидуализмом.

Такое массовое психологическое перекодирование стало возможным в первую очередь благодаря тому, что мировые религии постепенно внедрили свои иллюзии игры в образ мыслей миллионов. Распространение двух наиболее успешных вероучений – сначала христианства, затем ислама – произошло отчасти благодаря изменению их теологических основ. В отличие от языческих и анимистических традиций с их пантеонами многочисленных божеств, христианство и ислам были монотеистическими: их бог был не просто одним из богов, он был Богом. Одним и Единственным. Его правила морали были универсальными, распространялись на всех. Принимать правду других богов и нарушать Его правила теперь считалось ересью, серьезным пренебрежением монотеистическими критериями притязаний на статус. Это стимулировало верующих обращать в свою веру окружающих и завоевывать их нейронную территорию. Исследования позволяют предположить, что люди массово становятся адептами новой веры не в тот момент, когда харизматичный праведник въезжает на ослике в их город. Верования распространяются скорее через личные связи, когда друзья или члены семьи убеждают своих близких к ним присоединиться.

Для того есть причины: исследования эффекта разговоров о религии выявили, что «психологическое и эмоциональное состояние большинства обратившихся к религии улучшается».

Иллюзии, которые сплетают монотеисты поверх игры жизни, требуют абсолютной веры. Исследователь Нового Завета профессор Барт Эрман пишет о том, что отличие христианского Бога от богов языческих в том, что его нельзя чтить с помощью жертв, но только с помощью «истинной веры». «Каждый, кто не верил в правильные вещи, считался согрешившим перед Богом». Наказание за неправильное поведение предполагается настолько суровое, насколько вообще можно себе представить: бесконечное унижение и адские муки. Этими муками, часто состоявшими в том, что тело будет «вечно гореть, но не сгорать», грозили проповедники, например святой Леонард: «Огонь, огонь! Закоренелые грешники, вот расплата за ваши пороки. Огонь, огонь! Огонь преисподней! Огонь в глазах, огонь во рту, огонь в животе, огонь в горле, огонь в ноздрях, огонь внутри, огонь снаружи; огонь сверху, огонь снизу, огонь со всех сторон. Ах, несчастные! Вы будете пребывать среди этого огня, как горящие головешки». Неверие также означало падение статуса здесь и сейчас с более чем реальными последствиями: если неверующих и не подвергали непосредственному преследованию, им часто отказывали в правовых и социальных привилегиях, а в некоторых мусульманских сообществах заставляли платить повышенные налоги. Наградой за участие в игре становились связи и статус в этой жизни и вечное пребывание в раю в следующей. «Никогда до этого религия не продвигала такую идею, – пишет Эрман. – Христиане создали потребность в спасении, доселе неизвестную. Затем они стали утверждать, что только они одни могут гарантировать попадание в рай. И колоссально преуспели в этом деле».

К началу Средневековья католическая церковь стала самым могущественным институтом на Земле, а ее лидер – самым влиятельным среди живущих людей. Папа, его епископы и священники, стоящие на вершине игры, были назначены свыше «преемниками апостольской благодати», восходящей сквозь века непосредственно к ученикам Христа. Оскорбление священника было преступлением против Бога. Церковь богатела, становилась крупнейшим землевладельцем Европы, ей принадлежали 44 % Франции и половина Германии. Ее представители неизбежно начали испытывать опьянение статусом, окружая себя сокровищами, надевая большие шляпы, настаивая на абсолютном благоговении в их присутствии – преклонить колена, снять головные уборы – и на особых обращениях к ним – «ваше преосвященство», «ваше преподобие», «ваше святейшество». Бóльшая часть богатства церкви была получена благодаря хитроумному изменению одного из правил игры. Возможно, Иисус и правда сказал, что «легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царство Божие», но существовала одна уловка: богатый мог наслаждаться при жизни своим состоянием, а потом пожертвовать его церкви непосредственно перед смертью. В конце концов, если ты освободился от бремени богатства даже за секунду до того, как остановилось твое сердце, строго говоря, к моменту, когда ты достигнешь райских врат, ты уже будешь бедным.

Ученые спорят по поводу того, до какой степени простые жители Средневековья покупались на иллюзии христианства. Некоторые наверняка сомневались, и многие вели двойную игру, по-прежнему соблюдая старые политеистические традиции (в значительной части впитанные христианством, в котором вы найдете и святого-покровителя на любой вкус, и переделанные языческие праздники). Но надежда на вечную жизнь и ужас перед адом скорее всего были настоящими и широко распространенными: богатые много жертвовали церкви, покупая себе лучшее место в загробной жизни, а светские лидеры принимали законы, ограничивающие траты состоятельных подданных.

Католицизм был игрой добродетели-доминирования, в которой игрокам требуется Божья милость, чтобы подняться со дна: «Что такое человек сам по себе, без Божьей благодати? Существо более злобное, чем демон», – писала святая Екатерина Генуэзская. Жизнь по-прежнему была игрой за статус, но вот завоевывали его уже по большей части в вечности. Как ты закончишь, зависело от того, насколько хорошо ты играл. Правила немного усложнились. Бог в этой картине мира, безусловно, есть любовь и милосердие, но игроки должны демонстрировать ему принятие этого щедрого предложения, совершая добрые дела на земле. «Было довольно сложно понять, – пишет историк профессор Питер Маршалл, – достаточно ли уже сделал человек, чтобы это считалось безусловным „да“ в ответ на приглашение Господне?» Для многих напуганных людей этот вопрос превращался в наваждение. Считается, что во время позднего Средневековья было «широко распространено болезненное» чувство «тревоги о спасении», охватившее бóльшую часть христианского мира.

В этой тревоге церковь почуяла возможность. Папа заявил о способности гарантировать человеку место в раю за счет валюты в виде «избытка» добрых дел святых. Он начал продавать так называемые индульгенции, обещавшие покупателю, что грехи его прощены, а переход к загробной жизни будет легок. Первые индульгенции предназначались, чтобы подкупить крестоносцев и мотивировать их выступить в поход против конкурирующих с церковью мусульман, но вскоре отпущение грехов стало способом заработка, не в последнюю очередь за счет сопутствующего создания видимых символов статуса, таких как церкви и соборы. Рынок индульгенций рос, люди покупали отпущение разных грехов, включая браки между двоюродными братьями и сестрами. Продавалось даже прощение будущих грехов. Одна из потрясающих построек Руанского собора известна как Масляная башня: ее возведение было оплачено за счет индульгенций, разрешавших есть сливочное масло во время поста.

Но была одна проблема. Столетиями раньше та же церковь начала перепрограммировать мозги своих игроков. Ее ярая борьба против инцеста привела к возникновению новых правил, которые разрушали старый образ жизни, построенный вокруг кланов и разросшихся семей. Для многих христиан стало возможным выживать только за счет опоры на свои силы. Они все чаще жили в собственных домах, в небольших семьях, где было от двух до четырех детей. Некоторые работали на земле лорда из ближайшего поместья, другие переезжали в большие и малые города. Переселению из сельской местности еще больше способствовали войны и эпидемии, и люди оказывались на городских улицах, рынках и площадях, перемешиваясь там с чужаками, с которыми им необходимо было поддерживать плодотворные и доверительные профессиональные отношения.

Способы сходиться с другими и обходить их постепенно менялись. Основывались университеты. К 1500 году их было уже более пятидесяти. Университеты выпускали юристов, писателей, математиков, логиков и астрономов. Ремесленники, которые теперь были вольны выбирать профессию исходя из личных предпочтений, а не из-за того, в какой семье они родились, создавали профессиональные гильдии. Гильдии были играми успеха. Они возникали у представителей всех ремесел, включая кузнецов, пивоваров, ткачей, стекольщиков, красильщиков, слесарей, пекарей и скорняков. У каждой был свой набор правил и символов, которыми они вознаграждали за статус, основанный на успехе. Членам гильдии присваивалось звание мастера соответствующего ремесла. Амбициозные молодые игроки шли в ученики к мастеру, учились ремеслу, вступали в игру, а потом переходили к другому мастеру, чтобы учиться дальше. Мастерство росло, потребность в качественных товарах увеличивалась. Возникла трудовая этика, согласно которой сам по себе труд стал престижным. «Этот сдвиг можно считать началом трудоцентричного общества, – считает историк профессор Андреа Комлози, – в котором разнообразная деятельность всех его членов неизбежно приобретала черты активного производства и требовала больших усилий».