Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 44)
«Наконец-то практическое предложение по обновлению народного духа, – заявил один 18-летний последователь нацизма в 1929 году. – Разрушим партии! Покончим с классами! За истинно национальное общество! Это цели, которым я готов посвятить себя безоговорочно». 5 марта 1933 года партия Гитлера победила на выборах, хотя за нее проголосовало менее 50 %. Нацисты быстро начали навязывать правила и символы своей игры всей нации. Министр пропаганды Йозеф Геббельс объявил, что Германия должна «мыслить как один человек, реагировать как один человек и всем сердцем служить правительству». 21 марта вступил в силу Закон против вероломных нападок на государство, партию и о защите партийной униформы. Он обязывал «каждого заботящегося о благе нации» доносить властям на любого, кто «виновен в оскорблении правительства Рейха или национальной революции».
Ровно через три недели после избрания Геббельс проинформировал радиостанции, что нонконформисты будут «вычищены» из рядов журналистов. Взамен им предлагалось избавиться от нежелательных элементов самим. Изгнание идеологических врагов и евреев со статусных должностей продолжалось: были уволены инакомыслящие преподаватели университетов, художники, писатели, журналисты и ученые, в том числе 20 действующих или будущих нобелевских лауреатов, таких как Альберт Эйнштейн и Эрвин Шрёдингер. Экстремальную напряженность той игры можно сравнить со случаем «Небесных врат»: игрокам требовалось заработать нацистский статус или довольствоваться ничем. Кузены разбушевались. Как и в напряженные дни разгула испанской инквизиции, началась волна разоблачений, часто вызванных личной неприязнью, в результате чего сложилась «атмосфера запугивания и настороженности, когда можно было пострадать за неосторожное замечание, достигшее любопытных ушей». На следующий день после выборов была официально запрещена коммунистическая партия. К концу года десятки тысяч ее членов были брошены в тюрьмы или убиты. «Массированная, жестокая и смертельная атака» оправдывалась верой в то, что они готовили революцию. Вскоре были запрещены все другие политические партии. Был издан декрет, объявлявший «Хайль Гитлер!» обязательным приветствием для государственных служащих. Декрет сообщал, что «любой, кто не желает быть заподозренным в преднамеренном плохом поведении, должен использовать это приветствие».
Но факт остается фактом: миллионы немцев – больше половины страны – не голосовали ни за Гитлера, ни за его партию. Как всегда во времена тирании, граждане разделились на истово верующих, притворщиков (один из свидетелей, бывший в то время подростком, рассказывал, что, если учитель «хотел продвижения по службе, он должен был показать, какой он истинный нацист, независимо от того, верил он в то, что говорил, или нет»), аполитичных и бунтовщиков. Острые умы, стоящие за нацистским режимом, знали, что с помощью одних только стратегий доминирования не удастся соблазнить несогласных. В своем первом выступлении перед прессой после вступления в должность начальник управления пропаганды НСДАП Геббельс сказал журналистам: «Есть два способа совершить революцию. Можно поливать противника огнем из пулеметов до тех пор, пока он не признает превосходство тех, у кого в руках пулемет. Это один путь. Но можно также переделать нацию за счет революции духа и тем самым не уничтожить врага, а привлечь его на свою сторону». Нацисты использовали обе стратегии.
Распространение игры на все общество означает контроль более мелких игр, из которых оно состоит: бюрократии, общественности, СМИ и клубов – всех мест, где люди играют по правилам, чтобы получить статус. Университеты уже были в руках нацистов, «подавляющее большинство профессоров» стало «уверенными националистами» и антисемитами. Именитых сотрудников университетов, отказавшихся подчиняться, часто заменяли «посредственностями из числа нацистов, чьи претензии к движению по карьерной лестнице были основаны исключительно на том, что их поддерживала студенческая нацистская организация», – пишет Эванс. Они учили студентов, будущую «элиту, для которой расизм, антисемитизм и идеи превосходства Германии стали практически второй натурой». Будучи энергичными воинами, студенты «организовывали кампании против неугодных преподавателей в местных газетах, устраивали массовые срывы их лекций и возглавляли отряды штурмовиков при обысках и рейдах». В мае 1933 года они провели скоординированную «акцию против негерманского духа» во многих университетах, изъяли из библиотек книги, которые считали политически неправильными, и сожгли, сложив из них костры.
Но университетов было недостаточно: правилам и символам нацистов надо было захватить практически каждую игру, заменив старые критерии притязаний на статус новыми. К концу 1933 года в гитлерюгенд вступили более двух миллионов подростков. К 1935 году их число удвоилось, а в 1939 году членство в гитлерюгенде стало обязательным для детей старше десяти лет. Нацисты укомплектовали огромный штат администрации по социальной защите профессионалами, верившими в концепцию расовой чистоты, – их убеждения распространились на обладавшую колоссальной властью бюрократию в здравоохранении, силовых структурах и тюремной системе. Добровольные объединения в каждой деревне, малых и больших городах прошли через процесс нацификации; сама партия разворачивала игры с региональными, районными и локальными организациями, «укомплектованными преданными и энергичными функционерами, многие из которых были хорошо образованы и знали толк в управлении». Была основана нацистская женская организация, созданы особые группы для гражданских служащих, крестьян, инвалидов войны «и для многих других слоев населения – с особой, целенаправленной пропагандой, адресованной именно им». Партия хитро адаптировала свой посыл, приводя его в соответствие с ценностями каждой значимой игры: так появился Гитлер для сельхозрабочих, Гитлер для философов, Гитлер для ветеранов войны, Гитлер для бизнесменов, Гитлер для женщин. Историк и теоретик маркетинга профессор Николас О’Шонесси считает, что «нацисты предложили хоть что-то да каждому». Как и во время «золотой лихорадки» сатанинской паники, эти группы воплощали статусные игры и ускоряли внедрение правил и символов большой нацистской игры.
Для большинства немцев нацистская игра стала единственным способом достичь заметного статуса. За несколько месяцев, прошедших после назначения Гитлера канцлером, количество членов партии утроилось и достигло 2,5 миллионов – их было так много, что пришлось объявить мораторий на вступление в НСДАП. К 1939 году «в различных нацистских организациях состояло не меньше половины, а вероятнее, что две трети всех немцев. Членство в партии стало ключевым фактором карьерного роста и продвижения по социальной лестнице. Благодаря разветвленной сети организаций нацистская партия создала множество хорошо оплачиваемых должностей для функционеров и около двух миллионов престижных позиций для волонтеров». После того как люди начинают играть в игру и наслаждаться ее наградами, игра становится частью их идентичности. Они начинают полагаться на нее, защищать ее, проповедовать ее ценности. В результате игра становится самодостаточной и воспроизводится самостоятельно, потому что теперь каждый отдельный игрок требует, чтобы она шла не понарошку, чтобы был настоящим и истинным его статус. Тирания кузенов становится все заметнее, а по мере того как набирает обороты «золотая лихорадка», в игру вовлекаются новые участники, привлеченные все более и более соблазнительными наградами. Игра становится могущественнее, а предлагаемый ею статус – все выше.
Отсюда можно вынести один крайне важный урок: тираны часто начинают с речей о том, во что мы уже верим. Они плетут неотразимую удобную иллюзию, которая подразумевает, что вы, как всегда и подозревали, заслуживаете более высокого статуса, и адресно обвиняют тех, про кого вы и так догадывались, что они враги: педофилов, выкрестов, крупный бизнес, коммунистов, евреев. Они прибегают к обвинениям и сплетням, они полны энтузиазма и праведного гнева. Вы начинаете играть. Заполучив вашу поддержку, тираны закручивают гайки. Предлагаемые ими убеждения становятся радикальнее и конкретнее, а вера в них все строже контролируется – для этого активизируется доминантная тактика «второго „я“». Самые тиранические игры – культы и фундаменталистские политические и религиозные течения – настаивают на полном подчинении мыслей и поступков; их иллюзия реальности целиком колонизирует вашу нейронную территорию. Они стремятся стать для игрока единственным источником статуса; никаких конкурирующих игр они не потерпят. В масштабе нации, предполагающем наличие других игр – университетов, СМИ и государственной бюрократии, – все они должны обслуживать основную игру. Неважно, где происходят игры, статусом награждают только за то, что служит племени, а подозреваемых в отступничестве ожидают ужасные последствия.
Ничего из произошедшего не стало бы возможным, если бы Гитлер не предоставлял статус своим игрокам. И если нам кажется предосудительным констатировать очевидные «успехи» нацистского режима, то это потому, что мы рассказываем сакральную историю о его чудовищности: все, что звучит хотя бы слегка позитивно, табуировано и тут же включает сигнал тревоги. Но мы должны быть храбрыми. Чудовища существуют только в воображении. Нацистскую катастрофу нельзя понять без осознания того,