Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 65)

Эти социальные реакции, в свою очередь, влияют на то, что происходит с нами. Экстраверты действительно больше общаются и чаще получают приглашения на вечеринки, в результате чего возникает тенденция с положительной обратной связью. Ваша личность, словно попутный ветер, подталкивает мелкие ежедневные события в определенном направлении. Она также определяет широкий спектр значимых результатов в будущем: повышенный невротизм – серьезный прогностический фактор развода; нехватка добросовестности повышает риск смерти примерно на 30 %; экстраверсия увеличивает вероятность промискуитета. Более того, особенности личности сказываются даже на нашей внешности и обстановке, в которой мы живем. Ряд исследований показывает, что экстраверты сильнее размахивают руками при ходьбе; люди, открытые опыту, часто неряшливы, а невротики чаще носят темную одежду и развешивают в офисе постеры с мотивирующими цитатами.

Своеобразие процессов в мозге оказывает и другие удивительные влияния на наши биографии. Одно масштабное исследование жизни шестисот американских мужчин показало, что трудное детство не является важным фактором развития алкоголизма. Авторы другой научной работы пришли к выводу, что к аддикции склонны люди, своеобразно реагирующие на алкоголь: выпивая, они, по биологическим причинам, испытывают чувство эйфории и меньше поддаются седативному воздействию. Те же, кому после употребления алкоголя хочется спать, реже становятся пьяницами. Генотип определяет и то, как на человека влияет насилие и жестокое обращение в детстве, а также влияет на вероятность успеха в неолиберальном мире. Индивиды, испытывающие большее когнитивное удовлетворение от победы, чаще входят в завидный один процент счастливчиков. «Не всякий склонный к конкуренции человек станет миллионером, – говорит Дэниел, – но любой миллионер склонен к конкуренции». Также отмечается положительная корреляция добросовестности с благосостоянием. То, насколько успешно мы достигаем своего образца совершенства, сильно зависит от нейронных механизмов, которые уже сформированы в нашем мозге и почти не меняются.

Еще одно открытие на тему структуры личности, опровергающее предрассудки нашей культуры, заключается в том, что, если не считать генетического наследия, родители не оказывают систематического влияния на личности своих детей. По словам Дэниела, это стало известно в том числе благодаря изучению разделенных при рождении однояйцевых близнецов, которые впоследствии все равно имели одинаковый темперамент. «И к тому же, – добавляет он, – воспитанные в одной семье братья и сестры удивительно сильно отличаются друг от друга». Это не означает, что родители никак не влияют на детей, – их роль подтверждает исследование чрезмерной похвалы и нарциссизма. Просто дело в том, что факторы среды, включая родительский стиль воспитания, приводят у разных детей к разным результатам в зависимости от устройства их нервной системы. «Возьмите двух детей, поместите их в спартанские условия, и не исключено, что каждый из них будет реагировать на них по-своему, – объясняет Дэниел. – Один может вырасти чрезвычайно мотивированным благодаря этому трудному раннему периоду, а другой, возможно, будет страдать от психологических проблем». Эти реакции настолько непоследовательны и непредсказуемы, что родители склонны сильно переоценивать, в какой мере они способны контролировать развитие своих детей. «К детям следует относиться хорошо из тех же соображений, из которых следует хорошо относиться к работникам магазина, где вы совершаете покупки, – говорит он. – Вам предстоит довольно часто видеть и тех и других».

«То есть глупо быть с ними милыми, надеясь, что они тоже вырастут милыми?»

«Возможно, что они все равно вырастут противными. Ваши дети, вероятно, окажутся испорченными, несмотря ни на что, поэтому не нужно беспокоиться, ваша это вина или нет».

Эта точка зрения позволяет лучше понять недавний всплеск нарциссизма. Как считает Дэниел, Джин Твендж и ее коллеги обнаружили изменение средних показателей, но при этом некоторые личностные типы, а именно те, для которых характерны высокая экстраверсия и одновременно низкая доброжелательность, гораздо острее реагируют на рост индивидуализма и стимулирование самооценки. Именно такие люди были бы более подвержены, в этом особом смысле, воздействиям среды, таким как чрезмерная похвала, на раннем этапе формирования их идентичности.

Некоторые скептики ссылаются на исследование, согласно которому мы можем быть разными людьми в разных контекстах: с матерью мы одни, с любимым человеком – другие и так далее. Но важно помнить, что это всего лишь разные варианты нас. Поведение есть результат сочетания ситуации и генов. Социальный мир подобен лабиринту из кривых зеркал, каждое из которых преувеличивает одну сторону «я» и преуменьшает другую, хотя ядро «я» остается неизменным. Средний уровень выраженности личностных черт может варьироваться от ситуации к ситуации, однако то, кем вы являетесь в данной ситуации по сравнению с остальными, обычно не меняется. Например, невротик и на американских горках будет одним из самых встревоженных людей. Но у нас также есть способность проявлять так называемые «свободные черты». Интроверт, очевидно, может проявить качества экстраверта, чтобы выступить с речью или, скажем, показаться коммуникабельным во время собеседования. Однако когда мы «идем наперекор своему характеру», мы это чувствуем. Вот что пишет Литтл: «Органически доброжелательная женщина, от которой начальство требует подавлять свою непринужденность и вести себя агрессивно, может испытывать признаки вегетативного возбуждения, такие как учащенный пульс, потоотделение, мышечное напряжение и усиленная реакция вздрагивания». Все это противоречит предубеждениям, которые у меня были, когда я начинал изучать феномен «иллюзии эго»: оказывается, аутентичное эго все-таки существует. Может, это и не Бог, как утверждали поселенцы коммуны Эсален, но оно есть.

Итак, вот вы просыпаетесь одним прекрасным утром и осознаете, что вы не тот, кем хотели бы быть. Вы – другой человек. И вы задаетесь вопросом, как же так получилось. Вы оглядываетесь на прожитые годы, которые напоминают вам гусеничный след от тех или иных ваших решений, большинство из которых в момент их принятия казались правильными (или даже неизбежными), но все они, одно за другим, сужали спектр ваших возможностей. А теперь, в свои двадцать восемь, или тридцать пять, или сорок семь, или пятьдесят два, или даже шестьдесят восемь лет, вы ощущаете себя вполне определенным человеком, с определенными сильными и слабыми сторонами, мировоззрением и палитрой настроений и реакций. В юности будущее представлялось вам открытым, словно прерия, по которой можно разгуливать в любом направлении и быть кем вздумается. Однако превратились вы в некий вариант своей матери или отца, только с новым слоем сверху, который сделал вас современнее, более «в теме» и, возможно, даже чуть-чуть умнее. Если бы вы чувствовали себя особенно не в духе, а утро выдалось бы хмурым и дождливым, вас могла бы посетить неприятная мысль, что вы не более чем неолиберальное обновление собственных родителей. Хотя это, пожалуй, немного слишком. Но суть в том, что ваши решения, возможно, были не так уж свободны, как казалось; что они были приняты при сильном, хотя и незаметном генетическом влиянии; что ваша душа одержима покойными предками, которые, будто сговорившись с призраками вашей культуры, почти всегда берут верх.

Шок, который я испытал от всего этого, прошел не сразу. Но в конце концов я с удивлением осознал, что это знание очень успокаивает, даже раскрепощает. «Из-за нашей культуры мы вечно занимаемся самобичеванием, если мы не идеальны, – говорит Дэниел. – Мы подписываемся под предполагаемой эффективностью психотерапии. Все думают, будто они способны себя исправить. Но мне кажется, что это наивное убеждение. Если вы интроверт или невротик, отстаньте уже от самого себя. Дайте себе вздохнуть свободно. Достаточно того, что нам приходится брать ответственность за все дерьмо вокруг, не нужно вдобавок брать ответственность за свои недостатки. Я не призываю к фатализму, типа „Мне трудно вовремя приходить на работу, поэтому я даже не стану пытаться“. Приходить вовремя на работу, конечно, стоит. Но воображать, будто вы однажды начнете вставать за три часа до выхода из дома, чтобы испечь себе хлеб, попросту абсурдно».

После прочтения книги Дэниела я взглянул на людей как на совокупность отдельных подвидов, своего рода геноплемена. Если кто-то был груб со мной, я думал: «Ого, какая низкая доброжелательность», или если кто-то без умолку болтал, я думал: «Боже, спаси меня от экстравертов». Пока Дэниел доедал салат, мне захотелось узнать его геноплемя. «О, у меня зашкаливает невротизм», – признался он мне.

«Вы бы назвали себя несчастным человеком?»

«Чрезвычайно!» – улыбнулся он. Люди иногда заблуждаются, полагая, что он живет замечательной жизнью, рассказывая всем о своих книгах и читая лекции. «А на самом деле это сущий кошмар. Я уже переживаю не об одном своем следующем деле, а о целых трех. Когда занимаешься исследованием и твою заявку на грант отклоняют (а именно так обычно и происходит), это настоящая катастрофа. Ты впадаешь в депрессию. А другие люди размышляют иначе, типа „Ну что ж, ладно, мне кажется, им понравилось. Попробую на следующий год“. В известном смысле, постоянное недовольство своей работой – положительный момент, потому что это вынуждает тебя искать способ получше». Склонность к беспокойству и неуверенности в себе может помочь в достижении успеха, объясняет он, «но приятного в этом мало. Есть такое дурацкое мнение, будто бы успешные люди счастливы, а счастливые – успешны. Мне кажется, что ни то ни другое неверно. Жуткое высокомерие считать, будто мы можем залезть в чужую шкуру. Глупо рассуждать: „Ох, как же здорово, наверное, жилось Моцарту. Вся эта музыка“. Жизнь Моцарта вполне могла быть ужасна. Возможно, он очень страдал. Если кто-то говорит: „Ах, жаль, что я не Уилл Сторр, ведь он написал столько книг“, разве он знает, каково это?»