Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 63)

К концу 2014 года Остин был физически истощен. «Он напоминал живой труп. Перестал есть и спать. Он был вечно погружен в раздумья, неотрывно следил за биржевыми котировками или твердил, что ему конец». Они подолгу разговаривали по телефону: «Иногда мне казалось, что наш разговор ему помог, но затем через пару дней он возвращался в то же самое состояние».

В марте Остин заказал в онлайн-магазине набор веревок и попытался повеситься в своей квартире. Попытка оказалась неудачной. Придя в себя, он позвонил Адрианне, которая в тот момент ехала домой с работы. «Я только что пытался покончить с собой», – сказал он ей. Семья отвезла его в винодельческий регион, где он мог бы отдохнуть, и однажды вечером, после ужина, попыталась устроить для него психотерапевтический сеанс. «Он все время повторял: „Мне конец, мне конец, мне конец“. Мы сказали: „Мы отвезем тебя в больницу. Тебе окажут помощь, в которой ты так нуждаешься“». Его записали в клинику в Сан-Диего.

Двадцать седьмого марта 2015 года сотрудник Cambrian Genomics открыл лабораторию после долгих выходных и обнаружил труп. Остин повесился. Ему был тридцать один год.

Незадолго до смерти Остин гостил у своего лучшего друга Майка Алфреда. «Ему казалось, будто весь мир против него, – рассказал мне Алфред. – Он слишком сильно принимал все на свой счет».

«А как же иначе? – спросил я. – Они называли его братаном-стартапером и сексистом».

«Да, все так, и он воспринимал это как удар по нему лично и очень расстраивался. Он каждый день говорил о самоубийстве».

Я спросил, могло ли то, что о нем говорили, частично быть правдой. Имелись некоторые свидетельства, что в прошлом он позволял себе проявления сексизма. Так, в 2009 году он самостоятельно издал полувымышленные мемуары, содержавшие неприятные юношеские разговоры о стриптизершах и оргиях. «Это полная ерунда, – сказал Алфред. – Он мог нелестно высказываться о глупых людях. Но пол никогда не был для него проблемой. Он определенно не был сексистом». Проблема, по мнению Алфреда, заключалась в том, что Остин был не слишком чутким к социальным проблемам. «Он вряд ли был человеком, который мог задаться вопросом: „Как бы мне поточнее выразиться, чтобы этот человек правильно меня понял?“ Он просто говорил то, что приходило ему в голову».

«Но разве это не распространенный тип поведения в хайтек-области?» – спросил я.

«Пожалуй, да. Там много очень талантливых людей, которым трудно понять окружающих».

Алфред вдобавок ко всему назвал Остина «измученной душой». С депрессиями тот долго боролся. После его смерти говорилось, что у него было биполярное расстройство, и это мнение как минимум отчасти основано на его полувымышленных мемуарах. Адрианна с этим не согласна: «Ему никогда не ставили диагноз „биполярное расстройство“, – сказала она, ссылаясь на его медицинскую карту. – Меня беспокоило, что это напечатают без какой-либо проверки. Единственным его официальным диагнозом было тяжелое депрессивное расстройство. Во взрослом возрасте Остин несколько раз обращался к психологам и психотерапевтам. Он не был душевнобольным и не страдал депрессиями всю жизнь. Случались черные полосы, и его депрессии обычно были продиктованы сложными обстоятельствами и стрессом». В конечном счете, считает она, именно нападки СМИ спровоцировали последнее ухудшение его состояния. «Никто не виноват в его смерти, – сказала она. – Но вместе с тем я точно знаю, что именно это вызвало тот эпизод депрессии».

Когда я спросил Адрианну, могла ли она бы назвать брата перфекционистом, она кивнула: «Он все делил на белое и черное, отчасти дело было в этом; сгущал краски („Я стану бездомным, все будут считать меня неудачником“), преувеличивал негативные мнения людей о нем. Поэтому, когда начались трудности, он просто застревал в таких изматывающих ловушках ума».

Во многих отношениях Остин стал жертвой эпохи перфекционизма. Пускай он был особенно чувствителен к сигналам неудачи внутри своей среды, но и среда, в которой он оказался, была жестока. Несмотря на все свои достижения, потрясающее видение будущего и вероятность того, что его работа могла бы сильно изменить мир, Остин оказался не тем человеком, не в то время, не с тем характером. Он не всегда был обаятелен и мог порой вести себя заносчиво и пренебрежительно. Однако он не заслуживал такого отношения со стороны медиа. Его травля была несправедлива и безжалостна.

Двое ученых, из тех, с кем я общался в процессе работы над книгой, упоминали об этом особенно неприятном аспекте нашего времени. «Это все чаще бросается в глаза, – подтвердил профессор Гордон Флетт, эксперт по части опасностей перфекционизма. – Когда публичная фигура допускает ошибку, происходит гораздо более сильная, острая и быстрая реакция. Поэтому современные дети видят, что происходит с оступившимися людьми, и очень этого страшатся». А вот мнение профессора Кипа Уильямса, специалиста по социальным проблемам: «Это наблюдается по обеим сторонам, как справа, так и слева, – говорит он. – Слишком велико давление, принуждающее к соглашательству, а несогласные сразу же сталкиваются с вмешательством в их жизнь и остракизмом». Ирония ситуации заключается в том, что успех нового цифрового мира, создавшего условия для подобных инцидентов, связан с некоторыми из наших самых древних свойств. Мы племенные животные, и в нас заложено стремление наказывать (порой жестоко) тех, кто нарушает кодекс поведения группы. Это мощные и опасные инстинкты, способные легко овладеть нами. В случае Остина они запустили череду событий, приведших к трагическому итогу.

История Остина позволяет сделать вывод, что «я» – продукт компромисса. Майк Алфред заметил, что в хайтек-сфере много талантливых людей, «которым трудно понять окружающих». В чем-то они очень успешны, но это происходит за счет нехватки чего-то еще. Они не похожи на тех героев из кульминаций наших легенд, героев, идеально сочетающих силу, энергию, участие и заботу. И это правило действует для всех. Как бы мы ни старались, есть вещи, которые нам не даются, есть аспекты бытия, которые нам неподвластны. Несмотря на все обещания, которые мы даем себе и своим близким, есть такие качества, которыми мы хотели бы обладать, но которые нам просто несвойственны.

Один из тезисов, описывающих нашу культуру, состоит в том, что мы можем быть кем угодно: чтобы прийти первым в неолиберальной гонке, нужно иметь мозги, мечту и жгучее желание для ее воплощения. Этот посыл доносится до нас отовсюду: из фильмов, из восторженных и вдохновляющих новостей и постов в социальных сетях, из рекламы, книг по саморазвитию, школьных классов и телевизора. Мы усваиваем его, делаем его неотъемлемой частью самоощущения. Однако этот посыл ошибочен. Точнее, это обман, занявший центральное место в эпохе перфекционизма. Я считаю, что это и есть причина бесчисленных страданий. Вот вам истина, которой с вами не поделятся книги-бестселлеры, популярные коучи-мотиваторы, консультанты по вопросам поиска счастья, гуру или сценаристы голливудских блокбастеров. Вы ограничены. Вы несовершенны. И вы ничего не можете с этим поделать.

Был выпускной день. Одна из студенток – чуть оторвавшись от шедших позади родителей – радостно подбежала к профессору психологии Брайану Литтлу. «Ой, мама! Папа! Знакомьтесь, это профессор Литтл. Он мой любимый учитель. Он преподал мне один урок, который полностью изменил мою жизнь. Он сказал: „Что бы ни случилось, ты всего сможешь добиться“». Вспоминая тот момент, Брайан сказал мне: «В моей голове крутилось два ответа. Один, который я и произнес, был: „Ну, надо же, как интересно“. А другой: „Что за чушь ты несешь? Ты явно не услышала ни слова из того, что я тебе говорил“».

Брайан Литтл, преподающий психологию личности в Кембриджском университете и Гарварде, возлагает часть вины за эту повсеместную веру во всемогущее «я» на культурных лидеров, таких как Джон Васконселлос. «Эта одержимость высокой самооценкой привела к некоторым крайне негативным результатам, – объяснил он мне. – Лекция, которую я читаю на эту тему, как правило, заставляет преисполненных энтузиазма студентов задуматься или опечалиться. Они разочаровываются, когда я рассказываю им о мифе безграничного контроля». В частности, одна его студентка мечтала стать гинекологом. «А мне хотелось прокричать ей: „Ради всех маток мира, не становись гинекологом!“»

Специалисты в области психологии личности, такие как Брайан, лучше всего известны своими исследованиями основных черт личности: открытости опыту, добросовестности, экстраверсии, доброжелательности и невротизма. Идея в том, что человеческую личность можно приблизительно описать сочетанием этих пяти качеств. Чтобы выяснить, какова моя личность, я прошел тест под названием Newcastle Personality Assessor. Я с радостью узнал, что я весьма открыт опыту (что предполагает любопытство, артистичность и авантюризм), ничуть не удивился низкой степени экстраверсии и доброжелательности (я ворчливый одиночка) и с интересом отметил, что у меня повышенный невротизм. Чтобы лучше разобраться в этой характеристике с тревожащим меня названием, я нашел книгу «Личность» профессора Дэниела Неттла – одного из создателей теста. Я читал ее, раскрыв рот, шагая взад-вперед по комнате и чертыхаясь про себя. В ней было написано, например, что «невротизм определенно вызывает у миллионов людей ужасную и длительную душевную боль, спрятанную за задернутыми шторами и закрытыми дверьми». Это не просто фактор риска, способствующий депрессии; невротизм «настолько тесно с ней связан, что их трудно четко разграничить». Самая неприятная особенность этой черты, говорилось в книге, заключается в том, что «беспокойным людям действительно приходится волноваться чаще, чем беззаботным. Целый ряд исследований показывает, что люди с высоким показателем невротизма не только сильнее реагируют на негативные жизненные события, но и чаще с ними сталкиваются».