Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 56)

В таком вот контексте и под тяжестью последствий финансового кризиса рассерженный и разочарованный народ обратился к представлявшим антиистеблишмент фигурам слева (Сандерс [100] и Корбин [101]) и справа (Трамп и Фараж [102]). Социалисты дрогнули, подтвердив тем самым прочность нашего индивидуалистского ядра. А затем случились политические потрясения 2016 года. В Великобритании кампания за выход из Европейского союза особо рьяно эксплуатировала опасения людей, недовольных свободным передвижением рабочей силы, пугая их плакатами со словами «Турция (население 76 миллионов человек) вступает в ЕС» и обещая, что Брекзит позволит правительству «снова взять под контроль» границы страны. Тем временем в США Дональд Трамп говорил, что «поставит нужды Америки на первое место», построив стену вдоль границы с Мексикой, потратив миллиарды долларов на инфраструктуру и заставив Apple перенести свои заводы на родину, а один из его ближайших советников жаловался репортерам, что «глобалисты сожрали американский средний класс и создали средний класс в Азии».

По мнению многих левых, запутавшихся в тенетах политики идентичности, эти возмутительные призывы к старомодному расизму были столь явно отвратительны, что к ним не мог прислушаться ни один здравомыслящий человек. Однако другие люди услышали это совершенно иначе. Они услышали, как сулящие перемены аутсайдеры ругают истеблишмент. Они услышали, как смелые бунтари поносят на чем свет стоит самодовольный и «политкорректный» образованный класс, который их вечно игнорировал, прислушиваясь лишь к меньшинствам, а на жалобы реагировал оскорблениями и нравоучениями. (Плакат одного из сторонников Трампа гласил: «Я не отброс – я просто американский работяга, платящий налоги!») А еще они услышали доводы против глобализации и неолиберализма.

Не поймите меня превратно: я вовсе не имею в виду, что многочисленные сторонники Брекзита или Трампа болтали друг с другом о «неолиберализме». Кроме того, я никак не комментирую искренность убеждений этих политиков или последствия – для избирателей – выхода из ЕС или сокращения государственного аппарата и госрегулирования. Я не ставил перед собой задачи разобраться в экономической теории, проанализировать детали предвыборных речей или понять, почему бедняк голосует за человека, который наверняка лишит его последних протекционистских мер. В конце концов, мозг не особенно интересуют факты и цифры. Мы проживаем свои жизни в режиме истории. Человеческий разум осмысляет мир при помощи упрощенных наблюдений за причинами и следствиями, сплетая их в полезный и понятный нарратив, в котором его обладатель представляется в героическом свете. Помимо этого, наш мозг еще и племенной в своей основе и поэтому автоматически записывает в союзники тех, кто выглядит и мыслит схоже, и во врагов – всех остальных.

Итак, если чуть упростить, то какую же историю мира многие из этих избирателей рассказывали самим себе в 2016 году? Они остро ощущали, что их положение ухудшилось по сравнению с жизнью их родителей, несмотря на то что они работали не покладая рук и исправно платили налоги; они знали, что виноваты в этом коррумпированные политики с их счетами на представительские расходы и порочными связями с лоббистами и банкирами; они знали, что их голоса почти ни на что не влияют; они знали, что если победит Трамп, то, возможно, в стране скоро откроется завод Apple; они знали, что если остаться в ЕС, то на их родину хлынет поток турок; они знали, что месяц назад, когда их ребенок заболел, они шесть часов прождали в отделении неотложной помощи, а перед ними в очереди была большая семья, которая даже не говорила по-английски, и разве это справедливо; они знали, что их сосед-наркоман живет на продовольственные талоны и ходит за покупками в Macy’s [103], а оплачены эти талоны их напряженным трудом; они знали, что до них больше нет дела левым – этим чересчур образованным представителям элиты, ненавидящим работяг и обращающим внимание лишь на меньшинства, которые в результате получали все подачки и пролезали без очереди… и они знали, что перед ними, на телевидении и в интернете, выступает прямолинейный трезвомыслящий бизнесмен, в чем-то похожий на них самих, говорящий примерно так же, как они, и вроде бы понимающий их проблемы. Он обещал дать их историям новый старт, вернуть им тот импульс, который они потеряли много лет назад.

Разумеется, далеко не все сторонники Трампа или Брекзита размышляли подобным образом. Не все они проявляли нетерпимость к меньшинствам или представляли себе мир упрощенно. Несомненно, многие из них голосовали, сморщив нос. Я также должен признать, что, будучи типично несовершенным человеком, я невольно пропускаю эти события сквозь призму своих личных предубеждений. Однако самое главное – понимать, что решение избирателей редко является результатом холодного рационального расчета или простым следствием расизма или сексизма. Скорее оно обусловлено его эго и его историей; той выдумкой, что мы рассказываем миру, и нашим героическим местом в ней.

Кремниевая долина тоже сыграла во всем этом свою роль. Global Business Network верно предсказала, что цифровые технологии трансформируют экономику: начиная с 1990-х годов они неуклонно упрощали и ускоряли неолиберальный проект глобализации. Они также предвещали серьезные перемены в будущем, угрожая лишить средний и рабочий классы многих рабочих мест в результате автоматизации и внедрения искусственного интеллекта. В одних только Соединенных Штатах Америки насчитывается 1,7 млн водителей грузовиков, которые могут остаться без средств к существованию из-за распространения автономных автомобилей. Ученые из Оксфордского университета прогнозируют, что к 2033 году почти половина всех рабочих мест в США может оказаться автоматизирована. Техногики обещали нам «долгий бум», но не уточнили, что наживутся на нем лишь самые богатые.

Еще один продукт Кремниевой долины, социальные медиа, позволил Дональду Трампу напрямую контактировать со своими сторонниками в обход традиционных журналистов, которых он называл лжецами, подрывая доверие к их репортажам и статьям. Я не спорю с тем, что наиболее ярыми его поклонниками были, вероятно, малообразованные белые мужчины, которые, скорее всего, не слишком активно пользовались интернетом. Однако верно и то, что твиты Трампа сразу же попадали в мейнстримные газеты и на телевизионные каналы. Таким образом, он мог благодаря интернету достучаться даже до тех, кто не выходил в сеть. Он задавал тон новостям и тем самым постоянно подтверждал свой статус аутсайдера-хулигана, с удовольствием плюющего в лицо истеблишменту.

В США раскол между левыми и правыми неуклонно углублялся начиная с 1970-х годов, а социальные медиа, кажется, только усугубляют эту и без того серьезную проблему. Каждый день миллионы из нас узнают – через истеричные посты – о взглядах тех, с кем мы не согласны, и возмущаются. Наше раздражение толкает нас к более радикальному противостоянию. Чем более мы эмоциональны, тем менее рациональны и восприимчивы к доводам разума. Пытаясь снизить стресс, мы начинаем переключать каналы, блокировать пользователей и отписываться от новостей. И вот мы уже сидим в своем замкнутом мирке, отгородившись от иных точек зрения, которые могли бы сделать нас более открытыми, мудрыми и терпимыми. В безопасности этого кокона, который мы соорудили собственными руками, окруженные лестными поддакивающими голосами, мы все больше убеждаемся в своей правоте и отдаляемся от оппонентов, которые теперь кажутся нам, из-за их зловредных заблуждений, сущими исчадиями ада.

Во время предвыборной кампании 2016 года описанные эффекты социальных медиа были усилены фейковыми новостями, очень широко распространившимися на сайтах вроде фейсбука. Авторы одного исследования обнаружили, что в последние три месяца кампании двадцать самых популярных выдуманных историй («Папа Римский Франциск шокировал весь мир, поддержав Дональда Трампа!») получили гораздо больше внимания в виде перепостов, реакций и комментариев, чем двадцать важнейших новостей от уважаемых сайтов. Когда все закончилось, профессор психологии Джонатан Хайдт заявил репортерам, что, по его мнению, соцсети являются «одной из наших главных проблем. Пока мы все погружены в нескончаемый поток грязи, выливаемой на наших оппонентов, мы вряд ли сможем друг другу доверять и работать сообща».

В свой последний день в Кремниевой долине я разговорился с Кейт Леви – сотрудницей стартапа, занимающегося разработкой вегетарианского мяса. Она призналась, что поскольку она выросла на юге в христианской семье, то иногда чувствовала себя чужой в Кремниевой долине. Впервые это ощущение возникло у нее в ее первом хостеле в Пало-Альто. С самого начала это место показалось ей странным. Затем до нее дошли слухи о предыдущей постоялице, забеременевшей близнецами, вопреки одному из правил хостела, гласившему, что жильцы могут иметь только одного ребенка. Все жильцы в результате собрались вместе для «рационального» обсуждения проблемы. Будущая мать узнала о медицинской возможности абортировать одного из близнецов. Это потенциальное решение было поставлено на голосование. К счастью, решение не было выполнено. Тем не менее всего услышанного оказалось для Кейт достаточно, чтобы съехать и начать искать другое жилье. Хладнокровной приверженностью чистому рационализму эта история напомнила мне о дискуссии «Коллектива» Айн Рэнд, «рационально» было бы убить Натаниэля Брандена. Видимо, то, что хорошо для «я», жестоко доминирует над тем, что хорошо для другого.