Уилл Сторр – Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет (страница 58)
Это отчасти согласуется с рассказом Си-Джей о ее детстве. Когда ей было семь лет, один знакомый мальчик подзадорил одну знакомую ей девочку приставить нож к ее горлу. Они оставили ей маленький порез. Ее это не сильно обеспокоило. «Я тогда подумала: „Ну и ладно, хотя это не очень хорошо с вашей стороны“». Однако ее родители отреагировали очень болезненно. «Они были совершенно вне себя из-за случившегося». Затем, примерно год спустя, в парке Базилдон-Лэйндон неподалеку от ее дома в Эссексе кто-то попытался схватить ее и утащить. «Это было стремно, но не особенно повлияло на меня тогда». Потрясенные родители перевезли ее и двух ее сводных братьев в маленький городок Мейлендси на полуострове Денджи. Но даже там, на берегах мутной бухты Манден, они не смогли обеспечить полную безопасность для своей драгоценной девочки. В новой школе Си-Джей обижали одноклассники. Родители не могли в это поверить, но снова решили что-то предпринять. Они забрали ее из школы и стали обучать в стенах родного дома, где ее холили и лелеяли, как принцессу в надежном замке, спрятанную подальше от психов, задир и хулиганов с ножами. «С тех пор родители разве что пылинки с меня не сдували. Их позиция была проста: „Никуда ты не пойдешь“».
Когда ей было десять, фармацевтическая компания отца начала зарабатывать огромные деньги. Семья вновь переехала, на этот раз в довольно большой дом. Мать осыпала Си-Джей комплиментами, твердя, что та красива, талантлива и может стать танцовщицей, писательницей, художницей или актрисой. Она оставляла ей записки со словами: «Твоя улыбка изменит мир. Ты совершишь замечательные вещи. Ты больше, чем ты думаешь». Отец постоянно дарил ей подарки. Например, она могла упомянуть в разговоре с ним, что «все только и болтают об этих компьютерах „Мак“», и на следующий день «Макинтош» уже стоял на ее столе. Или она говорила: «Надоел мне мой телефон. Хочу розовый» – и словно по волшебству в ее комнате появлялся розовый телефон. Она мечтала поплавать с дельфинами во Флориде и очень скоро уже оказывалась в кристально чистой голубой воде, а рядом блестел дельфиний нос. «Мне ни в чем не было отказа», – признается она. Дома Си-Джей могла вытворять практически все что угодно. Любая ее прихоть становилась правилом.
Да и денежный поток не иссякал. Когда ей исполнилось шестнадцать, они снова переехали, на этот раз в настоящий особняк в городе Биллерикей. «Это был такой шикарный дом, ты себе не представляешь», – сказала она. Трехэтажный, окруженный забором с прочными воротами. На цокольном этаже располагалась кухня площадью в весь дом с теплыми мраморными полами. В потолках каждой комнаты были встроены динамики. Си-Джей оккупировала одну из свободных комнат и часами крутила там громкую музыку – рэп, R&B, поп, мюзиклы, а мать наблюдала за ней и хвалила: «Си-Джей, ты невероятна. Тебе бы на сцену», – на что та отвечала: «Да, я знаю». Родители наняли для ее обучения частного репетитора – приятного мужчину, который прежде работал директором школы. Когда она написала сочинение о том, как неприятно все время переезжать из дома в дом, он сказал ей: «Это лучшая работа, какую мне приходилось видеть от ученика твоего возраста». Мать буквально сияла от восхищения. «Ты потрясающая, – говорила она. – Ты божественна. Ты гениальна». А Си-Джей думала: «Да, да, я такая».
Но особняк за высокими воротами в Биллерикее вскоре начал затягивать Си-Джей все глубже в свои коридоры и красиво обставленные комнаты. Он превратился в ее убежище, крепость, защищавшую ее редкостную красоту и талант от назойливости других людей. Принимать гостей ей не нравилось. Всякий раз, когда приезжали тетушки, дяди и кузины, она смотрела на них с досадой и с мыслью «Что вы тут забыли?». Она убегала в свою спальню и запирала дверь. Как-то раз она что-то ела на кухне, когда сзади к ней подкрался ее сводный брат и по-дружески легонько ткнул ее пальцем в бок. Си-Джей соскочила со стула и набросилась на него с кулаками: «Какого хрена ты это сделал?» Си-Джей ненавидела, когда ее трогали. В сущности, она не чувствовала ничего, кроме злости. Она казалась себе то принцессой в замке, то роботом в коробке, но ничего не могла поделать со своим ужасным поведением. Более того, она поняла, что и пытаться не хочет. Родители забеспокоились. «Они садились рядом и начинали: „Си-Джей, милая…“ А я им: „Милая? Вы что, блядь, опять заладили?“ Они мне: „Ну нельзя же так“. А я: „Почему? Это нечестно“. Затем присоединялись мои родственники: „Ей нужна помощь“, но родители их перебивали: „Нет, нет, с ней все в порядке. Лишь бы была счастлива“».
И вдруг в один прекрасный день Си-Джей снова начала чувствовать. Утром ничего особенного не произошло. Просто она проснулась такой злой, что ей хотелось швырять стулья об стену. «Я схожу в парк ненадолго», – крикнула она маме, прежде чем пойти в одиночестве к привычной скамейке. Гнев ее стал прямо-таки безмерной вселенной ярости, которая больше не могла уместиться в ее маленьком теле. «Я нашла палочку и сделала ее острой-острой. Я сломала ее о край скамейки, чтобы расщепить вдоль, и делала ее все тоньше и тоньше с одной стороны, а кончик заострила, оторвав ногтями часть волокон. И когда мне показалось, что она стала уже достаточно острой, я принялась резать руку». Она водила ею по руке туда-сюда, туда-сюда, но получались только ожоги от трения – тонкие бледно-розовые полосы да отделившиеся кусочки кожи. «Что за херня? – подумала она. – Я даже порезать себя не могу».
Вернувшись в дом, она обнаружила, что он пуст. «То, что надо». В своей отдельной ванной она включила душ, заперла дверь на тот случай, если кто-то придет, и вскрыла корпус пластиковой бритвы, чтобы достать ее лезвие. Тогда все и случилось. «Я оторвалась по полной, – сказала она мне. – Резала всерьез». Розовые полоски превращались в длинные ярко-красные рты. Ощущение силы переполняло ее и казалось колоссальным. Кровь была везде, на стенах и по всему ее телу – алые капли и струйки на фоне белого. Выглядело это так, будто кого-то убили. Неужели это
Когда Си-Джей объявила о своем желании учиться в школе исполнительских искусств, мама с папой заволновались. «Мне шестнадцать. Я могу делать что захочу», – сказала она им. Как всегда, она получила что хотела. Она считала себя лучшей актрисой в классе. По студии и по сцене она расхаживала, излучая высокомерие. Когда учителя критиковали ее, она отвечала: «А мне захотелось сыграть именно так. Вы меня не понимаете». Она легко говорила людям, что они дерьмо. Почему бы и нет? «Я была искренней, настоящей», – говорит она практически словами Фрица Перлза. Это доказывало, что она хороший человек, разве нет? Время от времени одноклассники смотрели на нее с таким выражением, в котором читалось: «Ну ты и гадина». Но самое забавное заключалось в том, что, когда она изредка кого-то хвалила, их распирало от благодарности. Они начали с нетерпением ждать ее высокой оценки. «Они всегда надеялись на мое признание, потому что не получали его от меня. Я стала там самой крутой просто потому, что могла прямо в лицо сказать: „Ты отстой“». Когда один парень показал ей одной свою экзаменационную работу, она посоветовала ему бросить актерское мастерство и заняться наукой. «Зачем ты здесь? Ну правда, что ты тут забыл?» – не отставала она от него.
«Это моя мечта», – ответил он.
Нежно и одновременно жестоко Си-Джей сказала: «Мечты не всегда сбываются».
Это была лучшая школа исполнительных искусств в стране – Brit School, где также учились Эми Уайнхаус и Адель. Вот только для Си-Джей это была не Brit School, а дерьмовенькое крошечное заведение в каком-то захолустье. Она считала проведенное там время напрасной тратой своего таланта. Через год она бросила учебу. Она была уверена, что превосходно пишет и замечательно фотографирует, поэтому, заручившись поддержкой отца, решила посвятить себя соответствующим предметам. Однако в колледже у нее вдруг появился новый отвлекающий фактор. Прежде мальчики ее не особенно интересовали. Кому это нужно, ведь ее ждала потрясающая карьера! Но теперь на новом месте, когда ей было уже семнадцать, она наконец осознала, что от мальчиков все же